Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 35)
Но ее сердце не бьется, я зря трачу время. И тут понимаю, что кровь на стекле — не просто брызги. Это послание. Собственная кровь послужила ей чернилами. Краской. Ее последние слова, ее прощание:
«Одинокая белая женщина».
20
Это не просто небольшое нарушение закона. Это преступление, и Меланда — акула внутри моей акулы, тело в моем доме, и появилось оно вовсе не так, как я планировал. Если б ты не пришла…
Нет, ты не виновата. Преступление совершила Меланда. Не ты. Не я. Меланда.
На сочувствие сейчас нет времени. Она решила покончить с собой, а мне оставила всю грязную работу. Я выключаю камеры видеонаблюдения и удаляю записи: не люблю подглядывать, а если какой-то хакер-вуайерист уже полюбовался самоубийством Меланды — значит, цель достигнута.
Виновата только она. Не я.
Ее уже не вернуть, и мне даже хочется снова убить ее за то, что она совершила. Ее кровь на моих пальцах, на стенах моей «Комнаты шепота», и Меланда оказалась в этой комнате, потому что напала на меня. Я беру ее телефон. Позвонить в службу спасения я не могу. Системе кривосудия верить нельзя (уж мне ли не знать!), и похоронить Меланду во дворе я тоже не могу — по соседству живет говноглазая Нэнси, большая охотница до сплетен… Я улыбаюсь. Я ненормальный? Нет. Смех на похоронах — обычное дело. Мы смеемся над смертью, потому что нам это необходимо. По горькой иронии судьбы, пока Меланда убивала себя, я был наверху с умной, решительной женщиной, которая вполне могла бы оказать помощь.
А теперь — можно оттащить тело к причалу и сбросить в воду, только вот скоро начнется отлив. Можно положить Меланду в багажник и поехать к мосту на триста пятом шоссе, однако мне слишком нравится тот пешеходный мостик. Можно сбросить ее в Мерден-Коув, там и так постоянно стоит смрад, но как быть с отливом?.. Меланда — «Одинокая белая женщина» — не удосужилась подумать о том, что у меня, в отличие от социопата из сериала «Фарго», нет измельчителя древесины. Да и зачем мне чертов измельчитель? Мы же помним финал истории (жуть), а я не намерен отдать концы в какой-нибудь полицейской машине.
Черт тебя дери, Меланда, почему я? Почему в моем доме?.. Догадываюсь, у нее были причины. Я читал ее переписку (хотел досконально изучить тебя) и ее дневники (хотел знать все, что она скрывала от тебя). Совсем недавно, пару недель назад, она страдала из-за того, что так и не родила ребенка.
Может, я и хотела бы одного, но потом я захожу в кофейню «Дрозд», а там сидят самодовольные мамаши с таким видом, будто после родов они стали больше похожи на женщин, чем я, и, хотя они воображают себя невероятно ИНТЕРЕСНЫМИ, на самом деле СКУЧНЫ до зевоты, и как я могу быть одной из них? Уф, Мэри Кей повезло, что она родила раньше, чем материнство превратилось в мученичество, и да, мы в курсе, у них есть мужья, которые — подумать только! — без напоминания не могут даже кнопку на посудомоечной машине нажать, зато у них есть мужья. Мэри Кей повезло, а мне — нет, лол. Преодолевай! Дыши.
Преодолеть она не смогла — и вот что в итоге сделала с нами. Одинокая белая женщина…
Конечно, одиноким приходится нелегко. Нам всем нужно как-то справляться. Однако Меланда слушала песни Карли Саймон о трудностях отношений почти девять тысяч раз, и разве хоть что-нибудь усвоила? Допустим, песня о преступлениях и проступках. Можно разбить окно, сжечь суфле, но не разрушать же себя! Получаешь новый шрам и двигаешься дальше. Совсем рядом Сиэтл, и разве не за это его любят? Садишься на паром, идешь в город и находишь, черт возьми, какого-нибудь Фрейзера или даже Найлза, только не совершай глупостей. Не покидай этот мир и не ходи в «Дрозда», если там снуют говноглазые мамаши с младенцами.
Мне жаль Меланду — она так и не смогла оправиться — и жаль себя.
Что мне теперь с ней делать?
Я застыл — морозы в Сиэтле действительно существуют — и не могу отнести Меланду в ее квартиру. Нельзя допустить, чтобы на первой полосе «Бейнбриджской газеты» появилась статья «Местная феминистка вскрыла себе вены» — кричащие заголовки приводят к слухам и расследованиям. Значение имеешь только ты, а ты никогда не узнаешь о смерти лучшей подруги. Так же, как никогда не узнаешь, что она была здесь, внизу, пока мы были там, наверху, и лучше б Меланда не нападала на меня в лесу. Лучше б она вовремя уехала в Миннесоту.
Я перекатываю труп на одеяло и заворачиваю, как буррито, — сразу полегчало. Больше не нужно на нее смотреть. Потом мой взгляд падает на ее босые ноги — в мире нет ничего неизменного — и эх, Меланда, зачем?
Беру ее телефон. Она не оставила мне выбора, Мэри Кей. Мне нужно разжечь в тебе презрение к лучшей подруге. Я должен сжечь мосты и открыть тебе отвратительную правду, чтобы ты больше ни слова Меланде не написала. Вы знакомы много лет. Вы не сражались за Фила. Вы сохранили близкую дружбу, словно две сестрички, вместе прыгали в воду с пирса Пойнт-Уайт, праздновали День матери, воспитывали дочь и делили на двоих мужа (впрочем, не все об этом догадывались).
Я закрываю глаза. Представляю Меланду, влюбленную в Воображаемого Карла. Для нее такое чувство в новинку. Она полностью открывается ему, и он советует положить конец токсичной дружбе. Ты украла у нее парня — да, ты была молода, но однажды все мы обязаны признавать свои ошибки. Так люди и поступают, когда влюбляются, когда наконец обретают себя. У меня так было с Лав. Я рассказал ей о себе каждую мелочь. И теперь пришла очередь Меланды нырнуть на самое дно своего огромного разбитого сердца.
Я пишу от лица Меланды:
Милая, писать мне нелегко, и тебе нелегко будет читать, в том-то отчасти и беда. Тебе легко живется. Все плывет в руки. Фил захотел тебя, едва только увидел, и я вас благословила, потому что ничего другого не оставалось. На меня он никогда не смотрел так, как на тебя. Насильно мил не будешь. Уж мне ли не знать…
Я страдала. И все же оставалась рядом. Убедила себя, что ты — хороший друг. Я ведь люблю тебя. И вот к чему мы пришли.
Когда появилась Номи, ты сказала, что, если б я не сделала аборт, ты не решилась бы рожать.
И я страдала. И все же оставалась рядом. Убедила себя, что ты хороший друг. Я ведь люблю тебя.
Мое тридцатилетие. Ты устроила мне вечеринку-сюрприз и позвала на нее только семейные пары, а я оказалась лишней на собственном дне рождения, хотя ты могла бы организовать праздник в баре.
И я страдала. И все же оставалась рядом. Убедила себя, что ты хороший друг. Я ведь люблю тебя.
Вечер накануне Дня матери. Вы с Номи собирались вместе поужинать, и ты пригласила меня присоединиться, только забыла позвонить в ресторан и предупредить о еще одном госте, и мне пришлось сидеть между столиками и извиняться перед каждым запнувшимся о мой стул официантом.
И я страдала. И все же оставалась рядом. Убедила себя, что ты хороший друг. Я ведь люблю тебя.
Прошлой осенью я сказала тебе, что хотела бы однажды съездить в лес полюбоваться опавшей листвой вместе со своим парнем или даже ребенком. Ты от меня отмахнулась, а на следующий день выложила фотографию — вы с Номи поехали в Форт-Уорд.
И я страдала. И все же оставалась рядом. Убедила себя, что ты хороший друг. Я ведь люблю тебя.
Прочитав книгу Сары Джио, я призналась тебе, что она вселила в меня надежду. Ведь в романе описана женщина примерно нашего возраста, которая привлекает множество сексуальных красавчиков. Ты рассмеялась и пожелала мне удачи, а потом спросила, как дела с поиском работы в Миннеаполисе.
И я страдала. И все же оставалась рядом. Убедила себя, что ты хороший друг. Я ведь люблю тебя.
Рождество. Я соврала, что у меня грипп, а ты, прекрасно зная, что я вру, не пришла и не вытащила меня из дома.
И я страдала. И все же оставалась рядом. Убедила себя, что ты хороший друг. Я ведь люблю тебя.
Я больше не хочу страдать. Я плохой друг. Поэтому не имею права винить тебя в том, что ты не была хорошим другом.
Не стану выбирать слова помягче и не стану извиняться. Скажу как есть, потому что ты должна знать.
Мы с Филом десять лет спали друг с другом. У меня дома. В его машине. В его студии и в том офисе около паба. В бункерах Форт-Уорда.
Я предала тебя. И раскаиваюсь.
Ты предала меня. Надеюсь, ты тоже раскаиваешься.
Прошу, уважай мое решение попрощаться и спасти свою жизнь. Номи будет по мне скучать, но у нее остаются любящие мама и папа, и она справится. До свидания, дорогая. Люблю тебя. М.
Отправить. Подавить рвотные позывы. Дышать.
Я несу свою бедную собаку по лестнице, мой питомец тяжелый, а дом пропах лососем. Чески, Оньк и Ушк резвятся, бездушные, как грамматика, подарившая им клички, и ведут себя как ни в чем не бывало, будто я не волоку сейчас гребаный труп. Впрочем, в определенном смысле ничего страшного не случилось. Я ведь не убивал несчастную женщину. Отношу тело в гараж, открываю багажник, сажусь в машину и завожу двигатель.
Включаю Сэма Кука — нужно сохранять позитивный настрой — и превышаю скорость, но всего лишь на пять километров в час: системе кривосудия лучше не лезть ко мне, Мэри Кей. Ты еще до первой нашей встречи советовала мне съездить в Форт-Уорд, и сегодня ночью я последую твоему совету. Ты любишь Форт-Уорд, а Меланда трахала твоего мужа в Форт-Уорде, так что там она и упокоится. Я знаю дорогу и знаю, где припарковаться; вот только хотел приехать сюда с тобой, а не с ней…