Кент Харуф – Вечер (страница 8)

Аукционист начал говорить нараспев:

– Что ж, отлично. Вам они понравятся. Пятнадцать волов, средний вес восемьсот восемь фунтов. Отлично откормлены, парни. Приступим. Итак, есть предложение девяносто долларов, девяносто и четвертак, полтинник, полтинник, семьдесят пять, девяносто один, еще четвертак, еще полтинник, ставка девяносто один пятьдесят, теперь девяносто один пятьдесят, теперь семьдесят пять.

Макфероны наблюдали, как пятнадцать волов кружат по площадке, испуганные и не понимающие этой суеты и шума, закатив глаза, один взревел в пыльный воздух, другой подхватил. Мужчины и женщины с мест на трибунах смотрели на площадку сквозь железные ограждения, а братья следили за ними сверху, глядели на собственный скот со странным чувством: ведь они привезли волов на продажу, но знали отлично, сколько усилий вложили в них, сколько трудностей преодолели за прошлый год, с кем из волов были проблемы, а о четырех или пяти волах помнили даже, от каких коров они родились. Но по лицам братьев понять этого было нельзя. Они выглядели бесстрастными, продавая своих пятнадцать волов, будто бы наблюдали событие не большей значимости, чем легкий порыв сухого ветра.

– Все предложили свою цену? – кричал аукционист. – Мы закончили? Девяносто один семьдесят пять, девяносто два? Девяносто два? Девяносто два?

Он стукнул молотком, держа его за ручку, ударил громко по деревяшке на столе и пропел в микрофон:

– Продано за девяносто один доллар семьдесят пять центов…

Взглянул на покупателя напротив в пятом ряду, толстяка в соломенной шляпе, берущего их на откорм, который дважды показал четыре пальца:

– Номеру сорок четыре!

Сидевшая рядом с аукционистом секретарь записала это в журнал, а работник прогнал волов с площадки и запустил следующий лот.

– Что ж, – сказал Гарольд, глядя прямо перед собой. – Сойдет.

– Нормально, – согласился Рэймонд, но выглядело это так, будто он тоже ни к кому не обращается и обсуждает новости даже не вчерашние, а недельной, а то и месячной давности.

Они остались на трибунах, досмотрели, как продают этот лот, потом следующий, потом поднялись и медленно спустились по ступенькам и вышли из зала. Работники в загонах и во дворе уладили формальности, и братья получили в кассе чек – за вычетом комиссии на продажу и осмотр, кормежки, ветеринара, страховки и пошлины в мясной совет. Кассирша передала чек Рэймонду и поздравила их обоих. Рэймонд быстро взглянул на чек, сложил его пополам, сунул в кожаный бумажник и закрыл его, убрал во внутренний карман холщовой рабочей куртки. Затем сказал:

– Что ж, было неплохо, пожалуй. По крайней мере, мы не потеряли в деньгах.

– Не в этот раз, – согласился Гарольд.

Они пожали кассирше руку и отправились домой.

Дома на закате они навестили конюшню, коровьи пастбища и навес для коров, проверили, как там обстоят дела, – со скотом и лошадьми все было нормально, так что братья вернулись по гравийной дорожке к дому. Но восторг их поугас. Они выдохлись и устали. Подогрели на плите суп из банки, съели его за кухонным столом, а после поставили тарелки отмокать и перешли в гостиную читать газету. В десять вечера включили старый телевизор, чтобы узнать какие-нибудь новости в остальном мире, а потом поднялись по лестнице и улеглись, уставшие, в свои постели, каждый в своей комнате через коридор друг от друга – утешенные или нет, унылые или нет, каждый в своих затертых воспоминаниях и мыслях.

5

Спустившись по дощатым ступенькам, они вышли из передвижного дома под яркое солнце в разгар утра, свернули за угол на утоптанную землю, где стояла ржавая магазинная тележка, ожидавшая их терпеливо и верно в зарослях сухого костреца и щирицы. Они с грохотом покатили ее прочь от дома по Детройт-стрит в центр города, толкая перед собой: Лютер, пыхтя, толкал, а Бетти молча шла рядом. Они проходили вместе под деревьями, и переднее колесико тележки постоянно выскакивало, попадая в трещины на асфальте или наталкиваясь на камень любого размера. Так они миновали перекресток, перейдя дорогу перед машиной, остановившейся под знаком «Стоп», прошли еще квартал и снова перешли дорогу, и зашли в последний магазин на углу Второй и Мэйн-стрит.

Продуктовый располагался в длинном узком здании с кирпичной облицовкой, выходившем фасадом в переулок, внутри были деревянные полы из старых, потемневших мореных шпунтованных дубовых досок; в магазине приятно пахло, несмотря на пыль и полумрак в тесных узких проходах между полками с едой.

Лютер толкал тележку мимо коробок с яблоками и апельсинами, с кочанами капусты и листового салата у стенки, а жена шла за ним в своем просторном платье. В следующем отделе, после холодильника со свежим мясом, за высокими стеклянными дверцами лежала замороженная еда. Лютер остановился и начал передавать холодные коробки Бетти, которая складывала их в тележку, и они двигались вперед, а он все набирал и набирал. Замороженные спагетти, холодная пицца, коробки с буррито и мясными пирогами, вафлями, ягодными пирогами, шоколадными пирогами, лазаньей. Солсберийские котлеты с коричневой подливой. Макароны с сыром. Все замороженное, в ярких плотных картонных коробках.

Он толкал тележку дальше, и жена перешла с ним к следующему отделу, где они остановились, задумавшись над газировкой в банках. Лютер повернулся к Бетти:

– Хочешь сегодня че-то из этого? Или купим клубничную, как обычно?

– Не могу определиться.

– Может, немного этой, вишневой?

– Ты меня сбиваешь.

– Может, и ту и эту?

– Да, – согласилась она, – че бы не взять обе.

Он взял два ящика с газировкой с полки, наклонился, чтобы просунуть их в нижнее отделение тележки, – его широкие ягодицы показались над серыми трениками – и выпрямился, запыхавшись, с покрасневшим лицом, одергивая рубашку.

– Все хорошо, милый?

– Да. Просто они тяжелые, когда приходится с ними наклоняться.

– Смотри мне, не заработай сердечный приступ.

– Нет, мэм. Не здесь. И не сегодня.

Они продолжили толкать тележку. За углом возле бумажных салфеток и стирального порошка полная женщина перегородила проход, выбирая моющее средство для посуды.

– О, простите, – проговорила она, оглянулась и увидела, кто это.

Больше она ничего не сказала, разве что слегка подвинула с дороги тележку.

– Все хорошо, миссус, – успокоил ее Лютер. – Я проеду.

Он протолкнул тележку, и Бетти повернулась боком, чтобы протиснуться тоже. Женщина смотрела им вслед, пока они не скрылись за краем ряда, стояла, обмахиваясь рукой перед носом.

В следующем проходе они какое-то время выбирали хлопья. Мимо проходил один из работников, мальчик в зеленом фартуке, Лютер остановил его.

– Приятель, а че случилось с теми хлопьями с изюмом? Там было много изюма.

– А их тут нет?

– Мы все обыскали.

Мальчик поискал на полках, нижних и верхних.

– Возможно, остались на складе, – произнес он наконец.

– Мы тя подождем, – ответил Лютер. – Сходи.

Мальчик посмотрел на них, толкнул створчатую дверь в кладовую. Тут позади них оказалась та полная женщина с тележкой.

Лютер подвинул свою тележку в сторону.

– Он пошел поискать хлопья, – объявил он.

– Что? – спросила она. – Вы со мной разговариваете?

– Он пошел на склад за нашими хлопьями. Мы его ждем.

Она уставилась на него, обернулась посмотреть на Бетти, затем быстро прошла мимо.

– Их не осталось на полке! – крикнул ей Лютер вдогонку.

Мальчик вернулся и сообщил, что не смог найти хлопья, которые им хотелось.

– А ты везде хорошенько посмотрел? – уточнил Лютер.

– Да, я смотрел. Будь они у нас, мы бы поставили их на полку.

– Но их тут нет. Это мы уже знаем. Должны быть на складе.

– Нет. Я проверил. Видимо, все продали.

Лютер повернулся к Бетти.

– Говорит, у них ниче нет, дорогая. Говорит, закончились.

– Я слышала.

– Че будем делать?

– Я надеялась, мы купим домой коробку хлопьев.

– Знаю. Только он говорит, все проданы.

Мальчик наблюдал за их беседой, поворачивая голову туда-сюда.

– Вы можете купить коробку других хлопьев, – предложил он, – и коробку изюма и добавить в хлопья изюм. Будет почти то же самое.

– Положить изюм в коробку, – повторил за ним Лютер.