Кеннет Дун – Пунцовый шелк (страница 2)

Вот ее младшая сестра Кейтлин как раз не выносила снега и холода. Хотя она и жила в основном в Нью-Йорке, но благодаря деньгам мужа постоянно путешествовала, причем по южным краям: Флорида, Багамы, Гавайи, Лазурный берег… Лидия вспомнила, как отреагировала сестра на новости о том, что она сняла дом в Рочестере, и настроение у нее еще сильнее улучшилось.

«Наверное, я впервые за этот год что-то сделала правильно», – подумала Лидия.

***

Весь последний год Лидия Сойер привыкала к новому статусу вдовы. Хотя еще не весь год – первая годовщина смерти ее мужа Джорджа Сойера, с которым они прожили почти тридцать лет вместе, должна была наступить 17 октября, и Лидия даже занесла эту дату в настольный календарь, куда записывала текущие дела, хотя понятия не имела, что надо делать на эту самую годовщину.

Съездить к мужу на кладбище? Но Лидии никогда не нравилось театрально скорбеть у безмолвного надгробия, а люди, которые разговаривали с холодными камнями, прикидываясь, будто общаются с живыми людьми, вызывали у нее недоумение. К тому же Джордж был похоронен на кладбище Нового Ханаана в штате Коннектикут, а тащиться в такую даль ради бессмысленного ритуала Лидия точно не собиралась.

Можно было бы организовать семейный обед, пригласить их с Джорджем взрослых сыновей. Но Лидии не хотелось возиться с готовкой, да и мальчики, насколько она знала, очень заняты: старший, Пол, трудится младшим брокером на Уолл-Стрит, а Брендан скоро заканчивает интернатуру в Балтиморе и мечтает о том, чтобы получить статус резидента. Никто – даже Кейтлин – не потащится к Лидии в Рочестер. И это очень хорошо.

Просто прекрасно. Когда Джордж Сойер неожиданно умер от инфаркта, упав прямо на железнодорожной платформе по дороге на работу, вскрылись некоторые неприятные «мелочи», которые он скрывал от своей жены. Например, просроченную страховку и то, что дела в его фирме последнее время шли не блестяще. Лидия в то время работала в «Нью-Ханаан Газетт» заместителем главного редактора – должность скорее была почетная, а зарплата символическая, но все равно для нее стало болезненным ударом, когда владельцы газеты довольно бесцеремонно от нее избавились, прикрываясь тем, что женщине нужно время для траура по покойному мужу. В итоге Лидия решила не просить никого о помощи, а сжать зубы и разобраться с проблемами самостоятельно. Она продала долю Джорджа его партнером за ту цену, которую они предложили, выставила на продажу дом в Коннектикуте, отдала долг банку, а на оставшиеся деньги купила старый дом в Дулуте, штат Миннесота – подальше от воспоминаний, подальше от лицемерных соседей, подальше от излишне заботливой сестры.

И это решение едва не привело Лидию к катастрофе – к финансовой, а то и хуже, потому что женщина почти потеряла свои последние деньги, к тому же подозревалась в убийстве. К счастью, для нее все закончилось неплохо, и теперь по совету консультанта, присланного зятем, она поместила капитал в стабильные облигации. К тому же пообещала не предпринимать никаких крупных денежных операций, не посоветовавшись вначале с мистером Симпсоном, этим самым финансовым консультантом.

Однако из всей этой истории Лидия вынесла единственное твердое заключение – хватит с нее Миннесоты. Может, в Дулуте и живут прекрасные отзывчивые люди, некоторые из которых стали ее друзьями, но Лидия никак не могла представить, чем будет заниматься в этом краю короткими зимними днями и суровыми снежными ночами, не имея никакой цели в жизни или даже хобби.

Что же ей делать – отправиться посмотреть мир? Интересно, куда, если сейчас повсюду то революции, то военные конфликты, то какие-то волнения. Да и в любом случае, ей не на кого оставить Поршу, персидскую дымчатую кошку.

Решение, посетившее Лидию однажды вечером, вызревало все лето – она вернется в Рочестер. Конечно, на этот раз не будет покупать никакую недвижимость, просто арендует коттедж с октября по май, а затем подумает, что делать дальше. Она написала в маклерскую контору Айлсборо, тихого и респектабельного пригорода Рочестера, заявив, что ее интересует аренда дома именно в этом районе. Знакомый экономический журналист из «Чикаго Трибьюн» навел для Лидии справки и сообщил, что сам Рочестер значительно изменился со времен ее детства – в городе строились заводы по производству бытовой техники и электроники, создавались рабочие места, население увеличивалось, на месте лесных массивов возникали новые жилые кварталы. Но Айлсборо, отделенный от метрополиса живописным заливом, который обеспечил ему изолированное, почти «островное»1 местоположение, по-прежнему оставался сонным приютом викторианских домов с деревянными балконами и эркерами, скрытыми за кустами жасмина, тенистыми аллеями и ровно подстриженными живыми изгородями.

Пригород пользовался большим спросом в летний сезон, поэтому местный маклер, мистер Данби, ожидаемо обрадовался, узнав, что клиентка желает поселиться там в самые «мертвые» месяцы. Он тут же выслал Лидии по почте все предложения об аренде, естественно, после провала с Миннесотой она больше не собиралась полагаться на одни только каталожные фотографии и описания, а планировала самой совершить путешествие на самолете, благо недалеко от Рочестера располагался местный аэропорт, поездить по округе, осмотреться… Планировала – пока не увидела среди объявлений фотографию старого семейного дома на Тара-лейн. На всякий случай она проверила адрес. Все совпадало. И особняк выглядел практически таким же, каким его запомнила Лидия.

***

В этом доме прошло все ее детство вплоть до отъезда в колледж, и спустя тридцать лет Лидия по прежнему пребывала в убеждении, что это детство было счастливым.

Насколько она помнила, ее семья никогда не была богатой, но в Рочестере, а особенно в Айлсборо богатством было кичиться не принято. Большой дом на Тара-лейн достался им в наследство от родителей матери, а те, кажется, унаследовали его еще от своих родителей. Как и положено старым особняками, в нем все время что-то ломалось, отваливалось и рассыхалось, но ее отец с энтузиазмом сам занимался ремонтом, в чем Лидия ему охотно помогала. Также они работали вместе в мастерской, восстанавливали мебель и сами строгали лодку, на которой летом плавали по озеру. Все эти занятия глубоко не одобряла мать Лидии, а также две ее тетки – одна, незамужняя, продолжала жить с ними в доме, она скончалась незадолго до того, как Лидия поступила в колледж, а вторая вышла замуж, но все равно находила время постоянно торчать у них дома, чтобы поучать племянниц. И все три женщины с неослабевающим энтузиазмом шпыняли отца Лидии, тихого нескладного человека, который, кроме столярных работ имел только одну страсть – он увлекался математикой. Когда-то он даже изучал математику в университете, но почему-то не продолжил научную карьеру, хотя постоянно выписывал журналы, вел переписку с другими учеными и даже сам опубликовал несколько статей. К большому своему сожалению отец так и не смог заинтересовать но одну из дочерей точными науками, но он решительно поддержал Лидию, когда она заявила, что хочет продолжить образование и стать журналисткой, и даже где-то нашел денег на оплату обучения.

Лидия не была идеалисткой и достигнув подросткового возраста, догадалась, что у отца была еще и третья страсть – к бутылке. Причем с годами он выпивал все больше. Она знала, что одна бутылка постоянно припрятана у него в кабинете, а еще одна – в мастерской, и уединяется он там не столько для того, чтобы поработать на верстаке или поразмышлять над очередной теоремой, сколько для того, чтобы прильнуть к источнику бодрости. И что с того, думала тогда Лидия. Любой бы спился на его месте, когда мать постоянно ноет, что она достойна лучшей жизни, а тетки ее подзуживают и настаивают, чтобы зять «пристроился к какому-нибудь делу». К тому же отец Лидии не был буйным алкоголиком. И не терял человеческий облик. Даже после отмены Сухого закона он мог пропустить всего несколько рюмок в баре с друзьями, потом твердым шагом дойти до дома и запереться в кабинете, откуда выходил наутро тихим, немного опухшим и очень смущенным.

Шестнадцатого марта 1934 года отца Лидии насмерть сбила машина, когда он возвращался вечером из бара «Сигнальщик». Свидетели показали, что он выпил больше обычного, но все еще твердо стоял на ногах и поэтому ни у кого не возникло сомнений, что он сам доберется до дома. Хотя было еще сравнительно рано, около восьми вечера, над озером уже сгустились сумерки, а участок Хэйзел-роуд, которая, изгибаясь, вела к шоссе номер 30, которое спустя год стало частью 104-й трассы, в этом месте был слабо освещен. К тому же еще с обеда зарядил дождь, который продолжался до самой полуночи. Видимо, все эти факторы и привели к трагическому происшествию. Отец Лидии был нетрезв и случайно вышел на середину дороги, старый рыбацкий плащ с капюшоном загораживал ему обзор, так что он просто не заметил машину, гнавшую в сторону шоссе. Злополучного водителя-лихача так и не нашли. Полицейские опросили владельцев окрестных заправок и гаражей, не заметили ли они подозрительную машину со следами вмятин, но никто ничего подобного не видел. В конце концов следователи решили, что автомобиль был в этих краях проездом и давно покинул штат, а дождь смыл следы крови. Человек мог даже не остановиться, решив, что он сбил животное.