Кеннет Дун – Что случилось с Дейзи Уайльд? (страница 4)

Я заметил, что язык у Арта начал заплетаться. Очень глупо будет, подумал я, если он сейчас вырубится на диване в своей огромной гостиной. Расставшись с содержимым желудка, я чувствовал себя достаточно трезвым, чтобы доехать до дома, поэтому решил, что дружескую встречу стоит заканчивать.

– Арт, уже поздно. Спасибо за выпивку и еду, но я наверное…

– Погоди. Что-то я совсем разболтался. Я же не рассказал тебе самого главного. Даже не знаю, с чего начать, Дуг.

– Ты упоминал, что твой отец хочет убить свою жену.

– Ах, да. Именно. Во всяком случае, так утверждает Дейрдре. Понимаешь, мы продолжаем общаться. Не могу сказать, что это для меня просто. Вначале, ну, когда Дейрдре отменила свадьбу, а потом они сбежали в Неваду и просто там поженились, не поставив никого в известность, я был… ну, как бы это сказать… как будто меня сбила машина, когда я переходил Сансет-бульвар. Хотел вообще все бросить и уехать на край света. Например, в Вермонт. Но потом как-то накопились дела в агентстве. Отказался от дома и купил вот этот кондо. Отец всегда был тем еще говнюком… я тебе, по-моему, как-то о нем рассказывал. Ну а Дейрдре… я до сих пор не знаю, о чем она думала. Мы с тех пор ни разу не разговаривали на эту тему. Чертово воспитание джентльмена. В конце концов, она теперь вроде как моя мачеха.

Интересно получается. Арт сказал, что его невесте было девятнадцать, когда он встретил ее в Ирландии. Значит, она фактически годилась ему в дочери. А в итоге вышла замуж за человека, который мог бы быть ее дедом. Мне и самому стало интересно, о чем эта девица думала.

– Несколько месяцев назад у них начались проблемы. Это заметил не только я, но и мои братья, а они бывали у них дома намного чаще, Люк вообще там живет, у него свой флигель со студией. Отец стал каким-то… странным. Люк и Шон говорили, что он стал злобным и подозрительным, но при мне отец наоборот вел себя излишне обходительно. Люк даже утверждал, что отец хотел выставить его из поместья, но брат толстокожий, как и все настоящие художники. А теперь Дейрдре… в панике. Она уверенна, что отец ревнует ее. Ревнует безумно. Ко мне, представляешь.

– А между вами ничего нет?

– Да на кой она мне сдалась после того, как со мной так поступила! Я приезжал к ним на обеды раз в пару недель исключительно из вежливости. Да и как бы могли что-то завести интрижку, интересно? Отец фактически запер Дейрдре на своем ранчо, откуда сам не выезжал последние пару лет, хотя у него есть особняк в Бель-Эйр. Он постоянно находит ей какие-то занятия то в конюшнях, то на винодельне. Ты знаешь, что у моего отца есть своя винодельня? Маленькая, больше для развлечения, чем на продажу, но заботы требует постоянной. Получается, что Дейрдре сменила одну захолустную ферму на другую, только классом повыше. За последние семь месяцев девчонка ни разу не выбралась в Лос-Анджелес. Похоже, она осознала, что поставила не на ту лошадку. Когда я был у них в гостях на прошлой неделе, Дейрдре всерьез задумывалась о побеге. Спрашивала, не могу ли я ей помочь. Ну, уж нет, дудки. Она первая сбежала с моим папашей, и это был ее выбор. Я ей так и заявил, что не хочу быть очередной пешкой в ее любовных играх. Все умерло, детка, теперь вот тут, – Арт похлопал себя по нагрудному карману, – только мышца, качающая кровь, и никакого рыцарства. Но тут она и заявила, что боится за свою жизнь. Что, мол, отец уже несколько раз подстраивал ей смертельные ловушки, которых она чудом избежала. Он нарочно спихнул ее за борт, когда они плавали на лодке. К счастью, появился какой-то сосед-рыбак, поэтому отцу пришлось помочь ее вытащить. Потом он поменял местами провода в ее прикроватной лампе так, чтобы медный корпус оказался под напряжением. Если бы Дейрдре до нее дотронулась, когда включала, она получила бы удар током. К счастью, служанка случайно пролила стакан воды, и лампу закоротило. Ты знаешь, мой отец кладезь таких штук, чтобы выдать убийство за несчастный случай. Недавно он сам настоял, чтобы жена съездила в Санта-Розу на почту, а когда она спускалась с холма, то обнаружила, что у нее в машине отказали тормоза. Как я говорил, она с детства водила раздолбанный грузовик по ирландским холмам, так что знала, как входить в повороты, а потом затормозить, используя передачу и ручник. Потом отогнала машину в мастерскую, где парень сказал ей, что тормозной шланг был перерезан, но чем-то тупым, как будто его рассек камень. Но как это могло случиться, а? Ведь машина стояла в гараже более полугода.

– Доказательства слабые, но если есть свидетельства механика и служанки, то почему она просто не обратится в полицию?

– Дейрдре так и хочет поступить. Она говорит, что даже если делу не дадут ход, то это будет рычагом давления на отца, чтобы тот дал ей развод.

– Тогда в чем проблема?

– В этом и проблема. Все-таки… это же отец. Ты же понимаешь? Если бы можно было собрать достаточно доказательств, что он задумал что-то против Дейрдре, не привлекая полицию… Поверь, я не желаю зла ни отцу, ни Дейрдре. Я сам готов тебе заплатить, если ты возьмешься за расследование. И мои братья тут полностью согласны. Главное – избежать скандала. Думаю, и Дейрдре поймет, что так лучше, когда перестанет паниковать. Ведь это же отец, понимаешь. Норманн Баттлер. Убийства – его ремесло.

Глава 4

В конце концов Арт все-таки отключился прямо на диване, и мне пришлось вести его в спальню и укладывать в постель, раздев до нижнего белья. Потом я прикрыл дверь и вернулся в гостиную, размышляя о том, отправиться ли мне прямо сейчас домой, рискуя нарваться на излишне рьяный полицейский патруль, или выпить еще виски и переночевать на широченном диване Арта, который по комфорту превосходил мою собственную кровать.

Дома меня никто не ждал. Мой пес Гэри, помесь спаниеля с бордер-колли, пару недель назад переселился в дом Аманды, и нас всех это устраивало. У ее виллы был достаточно большой участок, где собака могла целыми днями вольготно носиться, прислуга в Гэри души не чаяла, особенно кухарка Марианна, стараниями которой пес стремительно приобретал очертания бочонка для игры в бинго.

Аманда не сказала, сколько собирается пробыть в Англии, так что я думал заехать в Пэрис через пару дней и навестить Гэри, но сейчас не было никакой необходимости срочно рваться домой, чтобы вывести его на прогулку. Так что я плеснул себе виски, погрыз остывшие ребрышки с картошкой, потом пощелкал тумблером телевизора, но не обнаружил ничего интересного.

Я подумал, что с удовольствием посмотрел бы какую-то серию «Перри Мейсона». Странно, что наша сегодняшняя встреча с Артом началась именно с этого сравнения. Я так давно не видел старого сослуживца, что уже и забыл, чем занимался его отец.

Как я говорил, у нас Артом Хиллом сразу обнаружилось много общего, едва мы познакомились в учебке. Мы оба были студентами-юристами и добровольно записались во флот. У нас у каждого было по два брата, правда, я был младшим в семье, а Арт наоборот старшим, но мы оба чувствовали некоторую отстраненность от родственников, потому что мои старшие братья были погодками и никогда не брали меня в свою компанию, а его братья были значительно младше и тоже образовали собственный закрытый клуб. Мы оба рано потеряли матерей. И у нас были непростые отношения с нашими отцами, которые во многом определяли наши порывистые юношеские решения. Обсуждению проблемы отцов и детей мы посвятили особенно много времени бессонных ночей.

Вот только мой папа был закомплексованным бизнесменом средней руки, старавшимся, чтобы его дети добились Настоящего Американского Успеха, и всю жизнь положившего на то, чтобы избавиться от главного «позора» нашей семьи – того факта, что его дед еще до переезда в США женился на какой-то азиатке, китаянке или вьетнамке, из-за чего у всех потомков Стинов до сих пор были жесткие темные волосы и немного миндалевидные глаза.

Помню, Арт слегка остолбенел, когда впервые об этом услышал. Он заявил, что не понимает, как это до сих пор может кого-то волновать, ведь Америка всегда была «плавильным котлом наций», например, в его родословной смешались немцы, ирландцы и, кажется, поляки или евреи. «Разве такое было бы возможно в старушке Европе?» – вопрошал Арт. Он быстро пришел к выводу, что мой отец просто ограниченный жлоб, и мне не нужно считаться с его мнением и предубеждениями.

Конечно, друг не мог не замечать, как многие матросы, всегда чувствительные к расовому вопросу, за глаза дразнят меня «узкоглазым», но со временем даже они заткнулись, ведь ничто не стирает расовые и социальные границы быстрее, чем армейское братство, особенно, если ты по полгода заперт в металлической коробке посреди бушующего океана. Я думаю, что война во многом отрезвила меня, а именно долгие разговоры с Артом помогли понять, что я добился стипендии в Гарварде только для того, чтобы угодить отцу. С тех пор я послушался совета друга и просто перестал обращать внимание на мнение родителя касательно своей жизни.

Но, видимо, я не мог оказать такую же ответную услугу своему товарищу. Ведь у него с отцом были намного более серьезные проблемы.

Родитель моего друга, Норманн Артур Хилл также начинал свою карьеру как уголовный адвокат. Где-то в горах Западной Виргинии, где суровые протестанты больше доверяли здравому смыслу, чем пламенным эмоциональным речам. Видимо, со здравым смыслом у Нормана Хилла был полный порядок, потому что после нескольких громких дел он переехал в Филадельфию, оплот государственности, где еще больше упрочил свою репутацию успешного адвоката. Велеречиво выступать в суде советник Хилл никогда не умел, зато компенсировал свое косноязычие тем, что въедливо разбирал каждый случай, зачастую проделывая заново работу полиции. Конечно, не все клиенты были довольны таким подходом, и вообще много дел в Филадельфии советник Хилл проигрывал, потому что не обладал ни достаточной фантазией, ни страстью, чтобы интерпретировать законы и склонять мнение присяжных в пользу подзащитного. Я изучал несколько его прецедентов, когда учился в юридической школе. Однако он сумел заработать репутацию неподкупного законника до такой степени, что ему предложили должность окружного судьи.