Кения Райт – Сладкое господство (страница 65)
— Спасибо, Димитри.
— Зови меня Дима. Мы теперь семья.
— Великолепно.
Дима кивнул в сторону Роуз:
— И ты с Роуз станете лучшими подругами. Будете рассказывать друг другу все, поддерживать друг друга, пока обе привыкаете к синдикату «Алмаз» и Парадайз-Сити.
Роуз боднула его локтем.
Но Дима не понял намека.
— Я надеюсь, что мы с Лэем сможем одновременно вас обеих оплодотворить, чтобы наши дети росли вместе, возможно, поженились, но точно правили бы одновременно…
— Дима, хватит, — Роуз сердито нахмурилась.
Дима посмотрел на нее:
— Почему хватит?
Я видел, как она изо всех сил старалась перевести этот разговор в личную плоскость.
Она прошептала:
— Это просто... слишком, Дима.
— Это то, чего я хочу. А я всегда получаю, чего хочу.
Роуз тяжело выдохнула, и это почему-то вызвало у меня улыбку. Против воли я почувствовал к ней нечто вроде родства.
Тем временем кошка у ног Димы мягко мяукнула, и я заметил, как хищно она уставилась на двух воронов, сидящих в нескольких метрах от нас.
И почему-то, когда я посмотрел на этих воронов... сердце сжалось.
Дима прочистил горло:
— В любом случае, Моник…
— Можешь звать меня Мони, — сказала она.
— О-о-о, — кивнул Дима. — Мони.
Она улыбнулась.
— К сожалению, мне придется тебя совсем чуть-чуть разозлить… Мони. Но я надеюсь, что мы
— Никто не говорил, что ты ее советник, — я уставился на него. — И вообще, о чем ты?
— Разозлить? — Она склонила голову. — Почему?
Дима ответил:
— Был поднят Закон 480, и его нужно рассмотреть. Сегодня. Даже прямо сейчас. Да-да… на
Я едва не застонал.
— Там еще и карусель, — сказал Дима, оглядывая ту сторону. — Мне стоило огромных усилий не подойти ближе. На ней вообще можно кататься? Взрослым? Высоким?
Я усмехнулся:
— Мы не будем разбирать Закон 480.
— Придется. Закон есть закон. Без исключений, — Дима поднял палец. — Однако, я обещаю проследить, чтобы «Четыре Туза» и банда Роу-стрит вели себя как джентльмены в твоем саду, моя подопечная.
Не отступая, Мони парировала:
— Раз уж я якобы жертва, могу ли я хоть как-то оспорить это?
— Это бы упростило мне жизнь. Но нет, — покачал головой Дима. — Жалоба должна остаться в рамках синдиката «Алмаз», и я не думаю, что банда Роу-стрит отступит, даже несмотря на то, что ты умеешь их строить.
Я видел, как Бэнкс и Марсело едва сдерживают улыбки, но держат лица серьезными.
— Прекрасно, — сказал я и поцеловал Мони в щеку. По двум причинам.
Во-первых, мне отчаянно нужно было прикасаться к ней еще.
Во-вторых, я поцеловал ее, потому что знал, что это выведет Бэнкса и Марсело из себя. И когда я отстранился от ее щеки, их взгляды подтвердили, что я попал в точку.
Я повернулся к Диме:
— Ладно. Сегодня мы можем устроить этот жалкий спектакль ради Бэнкса и маленького Марси…
— Осторожней, — зарычал Марсело. — Ты не имеешь права так меня называть.
Дима перевел взгляд с меня на него:
— Ты только что сказал… Марси?
Со стороны Дака раздался сдавленный смешок.
Марсело снова зарычал:
— Забудь, что слышал, Дима.
— Хорошо, — кивнул Дима, открывая блокнот и поднимая ручку.
Марсело повысил голос:
— Если ты запишешь эту кличку, у нас начнутся куда более серьезные проблемы, чем нарушение Закона 480 со стороны Четырех Тузов.
Дима выглядел так, будто готов рискнуть. Клянусь, он был в миллиметре от того, чтобы коснуться ручкой бумаги.
— Дима... — прошептала Роуз.
С громким вздохом Дима закрыл блокнот:
— Но ведь это так важно.
Марсело метнул в него взгляд:
— Это не так.
— Я просто… — Дима с тоской посмотрел на свой блокнот. — У меня столько вопросов…
— Позадавай их по дороге к столу, — я отпустил талию Мони и махнул мужчинам у огромного ящика на вертолетной площадке, чтобы были готовы открыть его. При всем этом дерьме я так и не успел показать свои подарки.
— Все остальные могут пока разойтись. Дайте мне двадцать минут, — я отослал остальных движением руки. — Мы с Мони еще не закончили встречать ее сестер в «Цветке лотоса». Я кое-что хочу им подарить.
Бэнкс цокнул языком:
— Моих кузин тебе не подкупить.
Мони шагнула вперед:
— Бэнкс, может, пока пойдешь и проверишь свои фирменные соусы?
— С моими соусами все в порядке, — сказал Бэнкс, но все равно направился прочь. — Зато я видел, как твой повар корячился над своими, и то, с чем он там возился, — полное говно. Когда я выложу свои ребра на гриль, этот ублюдок, скорее всего, всерьез задумается о самоубийстве.