Кения Райт – Сладкое господство (страница 24)
— Значит, ты хотел, чтобы она рассказала мне о Янь во время чайной церемонии?
Моник отступила назад и обняла себя.
— Да, — его голос стал строже. — Это показало бы мне, что для нее важнее — власть на Востоке или та связь, которая есть у нее с тобой.
— Ты ебанутый…
— Моник могла соврать тебе и вернуться на церемонию. Но она этого не сделала, потому что не смогла соврать тебе. И точно не смогла бы скрыть нечто настолько серьезное ради традиции.
Я покачал головой.
— Зачем ты вообще решил испытывать ее так?
— Шанель поступила бы наоборот. Ты понимаешь это? Все, что волновало ее — это власть и положение. Она никогда не думала о том, что чувствует сердце. А Моник, наоборот, не умеет жить, не слушая свое сердце.
— Это ебаное финальное испытание разбило ей сердце. Ты это понимаешь?
— Моник выбрала твою любовь, а не одобрение Востока. Радуйся.
— Это ты был единственным, кто внушал ей, что Восток важен.
— Да, но ее сердце сказало ей, что ты — это
Я кивнул Чену:
— Убедись, что ворота откроются для моего отца. Он уебывает отсюда, и я хочу, чтобы он исчез как можно быстрее.
Мой отец снова рассмеялся в трубке:
— Ты тоже прошел мое испытание, сын…
— Мне похуй на твои испытания. Пока все остальные считают тебя великим, благородным мужчиной, я всегда буду видеть в тебе больного, садистского ублюдка.
— Ты
— Ты не знаешь, что такое любовь.
— Я выбрал ее для тебя. Разве ты не рад?
Я резко напрягся.
Он снова рассмеялся своим мерзким смехом:
— Шанель больше не в твоей голове. Сегодня ты был сосредоточен только на Моник. Ни скорби по Шанель, ни воспоминаний о ней. Ты увидел, как она нервничала, и тут же бросился ее спасать…
— Я убью тебя завтра. Дай нам адрес этой ебаной битвы. Пусть мы подготовимся.
— Сонг передаст Чену адрес завтра около полудня, а пир начнется в семь вечера.
— Нам не нужен пир…
— Востоку он нужен.
— Мне плевать на Восток, и ты не имеешь права решать, что ему нужно или чего он хочет.
— Ты все поймешь, сын. — Его смех зазвенел у меня в ухе. — Восток всегда будет больше, чем мы. Он продолжит жить, что бы мы ни делали.
Ощущая, как по телу разливается бессилие, я отвернулся от всех, сильнее сжал телефон и закрыл глаза.
— Отец…
В его голосе не осталось ни капли веселья.
— Да, сын?
— Зачем ты это сделал? Зачем ты… убил Янь?
— Ты знаешь, зачем.
— Нет. — Я открыл глаза. — Скажи мне.
И тогда, впервые за много лет… в его голосе появилась печаль.
— Янь пришла бы за троном, Лэй. Ты это знаешь.
— Я мог бы справиться с этим.
— Ты бы смог убить свою сестру? Нет.
— Если бы все дошло до этого… я смог бы.
— Там не было никакого
— Она была твоей дочерью.
— Уже нет. Она стала угрозой. — Несмотря на грусть, в его голосе появилась спокойная твердость. — Угрозой всему, что я построил. Янь нужно было устранить. Я понял это еще год назад, когда начал планировать все…
— Значит, ты знал, что собираешься ее убить?
— Корона Янь была первой, которую я купил.
У меня разрывалось сердце.
— Она была большей угрозой, чем Шанель и Ромео. Изначально я планировал просто убить ее этим вечером и спрятать тело. Сделать так, чтобы ты никогда не узнал. Но потом Моник рассказала мне, что Янь сказала на Горе Утопии. Именно тогда я понял, что должен сделать громкое заявление для Моник и показать ей, какое место она занимает в моем сердце.
— Я сказал тебе не произносить имя Моник…
— Направь эту злость в завтрашний бой.
— Ты не должен был убивать Янь.
— Я уже сказал: она была угрозой…
— Угрозой? Она была твоим ребенком! Моей сестрой! — Мой голос становился все громче с каждым словом. — Это ты хочешь, чтобы я сделал с твоими внуками?!
В ответ — только тишина.
Мои руки дрожали.
— Ответь мне!
— Моник и ты лучше, чем я. У вас нет моего дерьма, поэтому вы бы никогда не навредили моим внукам.
— Твоего дерьма?
— Этого груза. Этой… травмы. Всего того, что превращает детей во взрослых монстров. — Он тяжело выдохнул. — У вас этого нет… и это делает меня счастливым.
— Я никогда не прощу тебе всего, что ты сделал.
— Янь была обузой в рамках моего большого плана. Она сделала свой выбор и знала последствия.
— Мама плачет на небесах, и все из-за тебя.
И в тот же миг его голос стал холодным и жестоким:
— Никогда больше не говори мне такое.
— Ты правда думаешь, что попадешь в рай? Нет. Ты пойдешь в ад. И даже если тебе повезет и ты подойдешь к вратам небес, ты правда думаешь, что мама раскроет тебе объятия? Нет. — Я усмехнулся. — Она видела, что ты сделал, и больше не любит тебя.