Кения Райт – Сладкое господство (страница 123)
Голос Лэя вырвал меня из этого оцепенения:
— Все будет нормально, Мони.
Но я слышала ложь в его голосе. Он сам в это не верил. Он просто говорил так, чтобы удержать меня от паники.
Никогда больше я не допущу такой ошибки.
Потому что теперь этот образ врезался мне в память. С каждым морганием он возвращался перед глазами до мельчайших деталей… гвозди, кровь, пустые глазницы.
Я почти не могла дышать, потому что грудь сжало от страха и отвращения.
Но мне нужно было держаться.
Ради Тин-Тин.
Ради Лэя.
Ради всех нас.
Мы прошли дальше, свернули за угол, и смех Тин-Тин снова эхом прокатился по коридору, теперь уже ближе, совсем рядом, такой же звонкий, такой же невинный, совершенно не осознающий того, сколько смерти и ужаса висит прямо у нее над головой, всего в паре шагов.
Мы подошли к комнате Тин-Тин и остановились прямо у дверного проема.
И вот они были там.
Тин-Тин сидела на полу, скрестив ноги, ее маленькие пальцы водили по почти завершенной деревянной головоломке перед ней.
Фигурки складывались в очертания странно сделанной карты.
Оставалось совсем немного недостающих фрагментов, тут и там небольшие пробелы, но в целом картинка была почти полной.
Изображение большого города, спрятанного где-то в забытой долине.
Я вгляделась внимательнее.
Деревянные элементы, которые Тин-Тин методично подгоняла друг к другу, поблескивали под мягким светом в комнате.
Вокруг нее не валялось ни одного оставшегося кусочка, как я бы ожидала увидеть.
Нет, она нашла место для каждой детали, что Лэй когда-то ей дал, идеально вставляя их одну за другой.
Тин-Тин разгадала старую головоломку, которую ни один ребенок в ее возрасте не должен был бы суметь решить.
И теперь, когда все эти деревянные кинжалы соединились воедино, я увидела, что те странные знаки и символы на самом деле были куда большим. Это были квадраты, обозначавшие дома, школу, банк, рынок, церковь, почтовое отделение и многое другое.
Кроме того, по всей поверхности шли крошечные, почти невидимые надписи.
Маленькие, бледные слова и цифры тянулись вдоль изгибов и краев лезвий, настолько легкие, что их едва можно было разглядеть, если не наклониться прямо над ними.
У меня сердце на мгновение замерло.
Слишком много вопросов накрыло разом.
Это было послание от Бандитки?
Или четкие инструкции для того, у кого окажется эта карта?
Но сейчас все это уже не имело значения, потому что прямо рядом с Тин-Тин сидел Лео, перебирая страницы большой раскрытой Библии в синей кожаной обложке.
Возле него лежала куча синих маркеров, и в этот момент он как раз подчеркивал какую-то фразу на странице.
Я повернулась вправо.
Дядя Сонг сидел в углу и жевал персиковый пирог.
На пироге сразу бросалась в глаза ложка зеленых взбитых сливок.
Семь лет назад, на День благодарения, Бэнкс заявлял, что белые сливки — это слишком банально и совсем не в его стиле.
На следующий День благодарения он придумал свои мятные сливки.
Я тогда была уверена, что это будет полное безумие.
Персик и мята?
Нет уж.
Но как-то, по-своему, по-бэнксовски, это сработало.
Люди начали говорить про зеленые сливки на семейных вечеринках, и это стало фирменной фишкой Бэнкса.
Дядя Сонг подцепил вилкой большой кусок кобблера с этими сливками и запихнул его себе в рот. Из него тут же вырвался довольный стон:
— Мммм.
Осознав, что мы стоим в дверях, Тин-Тин подняла на нас глаза:
— Мони, я закончила!
Лео оторвал взгляд от Библии и посмотрел прямо на Лэя:
— Как раз вовремя.
Глава 41
У меня в ушах стоял оглушительный гул пульса.
Лео смотрел прямо на меня и улыбался.
Но это не была улыбка, от которой становилось теплее или спокойнее.
Она расползалась медленно, ползуче, будто что-то мерзкое выползало из-под камня.
Его губы изогнулись в улыбке, но глаза так и остались холодными, просчитывающими, совершенно пустыми, без единого проблеска человеческих чувств.
Эта улыбка состояла из одних острых граней.
Будто осколки битого стекла поблескивали в темноте, разрезая мое хрупкое мгновение покоя.
— Ах, Лэй, — Лео все так же держал на лице эту жуткую, ебаную улыбку. — Ты пришел как раз вовремя... Я ждал тебя.
По спине у меня пробежал холодок, пальцы дернулись у боков.