Кения Райт – Прекрасная месть (страница 57)
Если я действительно собирался победить своего отца, нужно было опережать его на несколько шагов.
Я нахмурился еще сильнее:
— И вторая причина?
— А как бы я еще смог связаться с Моник? — спокойно ответил он.
— Больше никогда ей не звони.
— О-о-о. Продолжай, сынок, мне нравится слушать.
— Я больше не твой сын...
— Простое заявление не сотрет мою ДНК из твоей крови.
— Моник молилась за прощение твоих грехов, как ты ее просил.
— Я так и думал. Она из тех, кто, если дает обещание, обязательно его сдерживает.
— Теперь, когда твои грехи прощены, приходи — встретить свою смерть.
— И ты правда думаешь, что я позволю себе умереть так просто?
— Мне плевать...
— Нет, не плевать.
— Я хочу покончить с этим...
— Да, Лэй, но, как я тебе уже говорил много раз: во всем нужно терпение и...
— Где ты?
— В самом очевидном месте, сынок.
Я сразу уловил эту мелкую зацепку.
Он что, где-то здесь, в отеле, прямо под моим носом?
Или вернулся в старую квартиру в Чайнатауне Глори, где мы когда-то жили?
Отец прервал мои мысли:
— Как там Моник? Она поняла, почему я отправил ее отца на небеса?
— Мы как-то не успели обсудить твою работу на Господа, — процедил я, — учитывая, что она тонула в горе и ее сердце разрывалось от боли.
— Передай ей: в саду сердца
— Я не собираюсь передавать Моник ни одно твое долбаное послание.
— Потому что ты уже чувствуешь себя ее защитником?
Я напрягся:
— Я знаю, что ты пытаешься сделать, и у тебя это не получится.
— И что же я, по-твоему, делаю, сынок? — тихо спросил отец.
— Пытаешься оправдать убийство Шанель, еще и сватая меня с другой.
— И ты одновременно и прав, и нет.
— Что?
— Позволь объяснить...
— Я не хочу ничего слушать. Я приехал в Глори только затем, чтобы видеть, как ты сдохнешь. Все. Умри. Это единственное, что ты можешь для меня сделать.
Его голос стал ниже:
— Так нетерпелив увидеть мою смерть?
— Ты забрал у меня лучшего друга, Ромео, безо всякой причины. Потом убил любовь всей моей жизни...
— Твоя любовь к Шанель сделала тебя слабым. Запад снова и снова манипулировал твоими чувствами — включая Ромео.
— Это неправда...
— Все сделки, которые ты заключал с Западом, были только им на пользу. Востоку от них не было никакого толку. Все твои решения слепо служили интересам Запада. Какой
— Ты все выдумываешь. Они любили меня как семью...
— Конечно. Когда вы были детьми, они действительно заботились о тебе и любили тебя.
— Не смей о них говорить...
— Но когда вы все стали взрослыми и заняли свои троны, началась игра за власть...
— Хватит!
— И все знали, включая Шанель, что если держать тебя вечно жаждущим ее любви и подконтрольным, Восток останется в руках Запада.
— Это не так! — скрежетал я зубами.
— Запад всегда держал Шанель перед тобой, как кусок сыра перед мышью, заставляя тебя бегать туда-сюда по их указке.
— Ты не обязан был их убивать! Мне плевать на все это! — Я дрожал. — И-их больше нет... навсегда.
— Она была твоей самой большой слабостью, Лэй. Я пытался говорить с тобой об этом много раз. Я делал все, чтобы предложить тебе другой путь...
— Другой путь? Да ты не имеешь права решать, как мне жить!
— Имею право. Когда ты управляешь Востоком, когда за тобой тысячи жизней — отцы, матери, дети... Ты должен был отпустить свою одержимость Шанель и встать на путь Господа...
— Хватит!
Он замолчал.
— Ты позвонил не для того, чтобы узнать о Моник. И не чтобы объяснить, почему так жестоко убил Ромео и Шанель, — я сжал телефон так, что пальцы затряслись. — Зачем ты на самом деле позвонил?
— Очень умно.
По телу пробежал холодок.
— Давай уже, выкладывай.
Он тяжело выдохнул:
— Я позвонил обсудить планы моей смерти.
Я скривился в злобной усмешке:
— Планы? Ты серьезно думаешь, что я позволю тебе самому выбирать, как сдохнуть?
— Через восемь дней мы встретимся в назначенном месте.