Кения Райт – Прекрасная месть (страница 59)
Я моргнул:
— Правда?
— Моник создаст для себя совсем другое место — особенное, свое.
Я нахмурился.
— Когда начнется наш бой, мы поклонимся друг другу в знак уважения и только потом сразимся...
— Или я достану пистолеты и разнесу твое тело в клочья, — процедил я.
В его голосе зазвучала смертельная угроза:
— Ты не посмеешь опозорить меня таким образом. Будь осторожен, сынок.
— Ты не имеешь права решать, как тебе умереть!
— Разрешены приемы из любых стилей ушу — тайцзи, шаолинь, вин-чун и прочих.
— Ты тратишь слова впустую...
— Броски, заломы суставов, приемы на удержание — все допустимо. Но удары по противнику, лежащему на земле, запрещены. Разумеется... бой закончится, когда один из нас умрет.
Я с трудом сглотнул.
— Надеюсь, умру
— Тогда просто приди ко мне и умри!
— Как и во всем в жизни, ты должен это заслужить. Я ведь не просто так отдал тебе свой трон, и смерть свою тоже не подарю. Понимаешь?
— Понимаю, — я кивнул. — А теперь позволь мне объяснить кое-что тебе.
— И что же?
— Я этого не сделаю, — я склонил голову набок. — Помни: я сын своего отца. Психопат и упрямый до безумия.
— Лэй, не пытайся идти против меня.
— Ты сдохнешь задолго до того, как пройдет восемь дней. И это будет не после пышного пира и не от какого-то легендарного меча. Это будет посреди грязной улицы или в какой-нибудь паршивой гостинице, где ты сейчас прячешься. И убью тебя не мистическим клинком, а пулями. Не будет никаких торжественных историй для Востока, никаких великих сказаний о твоем наследии. Все будет тихо, убого и никому не запомнится.
— Не испытывай меня, Лэй.
— А что ты сделаешь? Убьешь любовь всей моей жизни?
— Есть и другие, кого ты любишь. Они тоже могут умереть.
— Ты не тронешь Дака или Чена...
— Конечно нет. Они моя кровь. А вот Дима — нет. Кстати, у меня уже готов прекрасный парик и желтое платьице, чтобы нарядить его мертвое тело.
На этих словах он бросил трубку.
Меня прошиб холодный пот.
Размышляя о следующих ходах отца, я уставился на открывавшийся передо мной вид.
Солнце медленно заливало теплым золотым светом город Глори. Скоро оно должно было сесть.
Подо мной раскинулся настоящий лабиринт узких улиц. Дороги, сплетенные в яркую мозаику, гудели непрерывным потоком машин и прохожих. До меня доносился хаотичный оркестр из автомобильных сигналов, перемешанный со смехом и разговорами людей.
С этого роскошного балкона я был не просто сторонним наблюдателем, я чувствовал себя частью живой, бурлящей энергии Глори.
Но... все это больше не имело значения.
Вздохнув, я сунул телефон Моник в карман, достал свой и набрал номер Димы.
Он ответил еще до того, как звонок успел прозвучать до конца:
— Ты закончил...
— Утрой охрану и добавь еще людей к той журналистке, с которой ты трахаешься.
Дима тяжело вздохнул:
— Ее зовут Роуз, и мы делаем гораздо больше, чем просто трахаемся.
— Ты вообще понял, что я тебе сказал, Дима?
— Понял. Я даже записал это в блокнот.
— Отлично. Теперь запиши туда, что мой отец угрожает тебе смертью.
— Окей, — он замолчал. На другом конце послышался звук скрипящего карандаша.
Я поднял брови:
— Дима?
— Подожди, я все еще записываю.
Я закатил глаза:
— Без шуток. Мне нужно, чтобы ты отнесся к этому
— Да я серьезно. Сказал же: я все записал.
Я вздохнул:
— Он хочет показать мне, что его нельзя недооценивать. И он может использовать тебя, чтобы заставить меня сделать то, что ему нужно.
— И что ему нужно?
— Званый ужин и битва при лунном свете между ним и мной.
— А меня на вечеринку пригласят?
— Что? Нет! Он хочет тебя убить, Дима. Я не хочу, чтобы ты приближался к этому.
— А кто приглашен?
— А что? Завидуешь списку гостей?
— Я просто пытаюсь понять, зачем Лео вообще нужна эта вечеринка.
— А, — я замолчал на секунду. — Он хочет, чтобы там были мои тети, дяди и, скорее всего, все наши люди.
— Интересно. А бой между вами будет как-то зафиксирован?
— Он хочет пригласить фотографа.