Кения Райт – Прекрасная месть (страница 46)
Он продолжал смотреть на меня:
— Возможно, в этом есть смысл, что ты рядом. Хотя я не понимаю, почему именно ты.
— Мама всегда говорила: нет ничего сильнее, чем ухо незнакомца, — я пожала плечами. — Иногда проще выговориться человеку, с которым тебя ничего не связывает.
— Почему?
— Потому что родные и друзья слишком переживают. Они могут быть предвзятыми, стараясь защитить тебя, и реагируют, исходя из того, кем ты для них являешься.
Он перевел взгляд в окно:
— А незнакомец?
— Этот человек независим. Без эмоциональной привязки. Может быть, он смотрит объективнее.
Он снова посмотрел на меня:
— И ты будешь тем самым ухом незнакомца?
Я подняла руку с наручником, и его рука, прикованная ко мне, поднялась следом:
— Ну, хоть кем-то буду. Пока ты меня не отпустишь.
Он уставился на металлический замок:
— Рано или поздно… я их сниму.
— Тебе стоит снять их, потому что… — я грустно улыбнулась. —
— Есть способы, как не снимать наручники, и при этом ты сможешь сходить.
Я распахнула глаза:
— Я бы предпочла об этих способах не узнавать.
— Посмотрим.
— Вот еще, — пробормотала я и опустила руку.
Мой взгляд задержался на его силуэте.
Лэй снова уставился в окно.
Он был таким красивым. Если бы все это происходило в другой день, в другое время… я бы, наверное, уже потеряла голову. Он — идеальный образец мужской силы и притягательной внешности. Дай мне еще неделю, и я бы, скорее всего, просто застыла, влюбленная в саму идею его существования.
А теперь я понимала, откуда в его глазах столько боли.
Не раздумывая, я потянулась к его руке и мягко сжала ее. Как только наши ладони соприкоснулись, я почувствовала, будто нас ничего не может ранить. Будто пока наши руки связаны, мир не в силах навредить ни ему, ни мне.
Он резко повернулся ко мне, но руку не убрал. Просто смотрел. Может, он тоже почувствовал это странное, защитное спокойствие?
Он закрыл глаза и откинулся на сиденье. Из его губ вырвался долгий, тяжелый выдох. Но руку он так и не убрал.
Я жаждала большего прикосновения, перевернула его ладонь вверх и провела пальцами по линиям. На коже было несколько старых шрамов. Бледные, рваные, белесые полоски.
Было странно держать его за руку вот так. Испытывать эту тихую, почти невесомую близость с мужчиной, которого я почти не знала. Никогда раньше я не прикасалась к чужаку так долго.
Я должна была остановиться, но не могла. Должна была отпустить, но продолжала гладить его ладонь.
Эти поглаживания хоть как-то собирали по кусочкам мой разлетевшийся мозг.
Голос Лэя прозвучал шепотом:
— Может, я и не стану снимать наручники.
Я провела пальцем по его большому пальцу:
— Почему?
— От твоих прикосновений все это гребаное безумие… становится менее ужасным.
Мое разбитое сердце отозвалось теплом:
— Тогда я буду прикасаться к тебе чаще.
Он все так же опирался головой на спинку сиденья, но повернул лицо ко мне и открыл глаза.
Он ничего не сказал. Между нами растянулась теплая, молчаливая тишина.
Его темные, пронзительные глаза будто затянули меня внутрь. Манили. Завораживали. Они звали меня шагнуть в их мрачную глубину, где не существовало ничего, только он и я.
И я позволила себе утонуть в этом взгляде. Растеклась в нем. Растворилась. Он обернул меня с ног до головы, как вторая кожа.
И душа моя чуть приподнялась над темнотой. И мозг, истерзанный болью, вдруг затих — от хрупкой, но отчаянной надежды. Сердце забилось чуть сильнее. В нем появилась мысль, а вдруг он сможет меня исцелить?
А может… и я смогу исцелить его.
Глава 11
Ее прикосновение было как искусственное дыхание.
Из-за нее я снова мог дышать.
Кончики ее пальцев скользнули по моей ладони, и тело будто ожило. Она вытянула меня из ледяной, темной норы, полной ужаса, боли и разбитого сердца. До того как мы сели в машину, я был на грани. Но показать это? Невозможно. Я не мог рассказать никому. Даже дать чувствам выйти наружу — роскошь, которую я себе не позволял.
Именно поэтому я приказал всем ехать в других машинах.
Мне нужно было всего пару секунд, чтобы ослабить маску и расстегнуть доспехи. Хоть на мгновение.
Я был Хозяином Горы — сильным телом и крепким разумом. Мое сердце, моя душа, каждое мое действие должны были быть прочно укоренены на Востоке.
Горы символизировали вечное спокойствие. Священную непоколебимость. Люди поднимались в горы, но никогда их не покоряли. Они восхищались их красотой, но не могли унести их с собой. В древности горы считались обителью богов. А в христианские времена, воплощением самого Бога. Осью, соединяющей Землю и небеса. Настоящий Хозяин Горы должен был вызывать такое же трепетное восхищение и уважение. Он был сердцем «Четырех Тузов».
Должен был стать осью, соединяющей американский мир с нашим народом.
Я был их первой линией защиты — от правительства и расистов, от бандитов и воров, убийц и мошенников.
Если бы они заметили, что я трещу по швам и медленно разваливаюсь, это посеяло бы тревогу по всему Востоку.
Если рушится фундамент — падает весь дом.
Мое ближайшее окружение уже трясло от страха.
Чен снова начал грызть ногти, старая детская привычка, от которой он вроде бы давно избавился.