Кения Райт – Прекрасная месть (страница 38)
— Последний, Моник.
— Слава Богу.
— После этого ты сможешь уйти домой.
— Хорошо, — она глубоко вдохнула, потом выдохнула. — Давай.
Я подвел палец к телу и указал.
Как только Моник увидела лицо, она закричала от ужаса:
— Нет! Господи, только не это!
— Пожалуйста, нет! — она вырвала руку из моей и рухнула на колени. — Папа! Папочка!
— Папа, прошу тебя! — Моник поползла к телу. Колени и ладони тут же размазали кровь по полу. Она вцепилась в мертвого. Одна из палочек выпала из его глаза и покатилась в сторону.
— Папа!
Чен шагнул вперед, будто собирался схватить ее.
Я вскинул руку, не давая ему вмешаться.
— Нет, папочка, нет!
Дак и Ху отступили, молча наблюдая.
Остальные замерли. Полная тишина.
— Нет! — Моник обняла тело отца — безрукое, окровавленное, и перепачкала в крови свою пижаму.
— С тобой все хорошо. Все хорошо. Я знаю это.
Чен провел обеими руками по волосам, словно не знал, куда себя деть.
— С тобой все хорошо, папа… — она укачивала труп на руках. С тела капала кровь, впитываясь в ее джинсы.
Она закрыла глаза, по щекам потекли слезы.
— Бог не мог забрать вас обоих… Не мог…
Я даже не знал, сколько времени мы так простояли. Мы ведь не впервые стоим посреди кровавой бойни.
В Парадайз-Сити это было обычным днем. Кровь, смерть — мы к ним привыкли. Я видел вещи и похуже. Гораздо хуже. Разрезанное на части тело — ерунда. Даже отрубленная голова, катящаяся по полу, давно уже не вызывала никаких эмоций.
Нас мало что могло по-настоящему выбить из колеи. Но то, как Моник, захлебываясь в рыданиях, укачивала на руках изрезанное тело своего отца — это парализовало всех.
Дрожащими пальцами она вытащила из его рта смятые пачки денег. Ее голос был едва слышным шепотом:
— Ты вернул деньги… Правда ведь?.. Ты… пытался…
Потом она аккуратно вынула последнюю пару палочек из его глаз:
— Ты не был таким уж плохим. Правда?
— Ты принес деньги обратно… — она снова прижалась к трупу. По ее щекам текли слезы.
— Прости меня, папа. Мне так жаль…
И у меня что-то оборвалось внутри.
— Я должна была тебе доверять… — всхлипывала Моник. — Прости, папочка… пожалуйста… прости.
Глава 9
Моник стала очередной жертвой моего отца. Ей просто повезло остаться в живых. Но это не значит, что она не столкнется с последствиями его кровавой бойни. Ей придется барахтаться в том же ужасе и боли, в которых варюсь я последние дни.
Прошло несколько минут, прежде чем мы смогли уговорить Моник отпустить его тело.
К тому моменту пентхаус уже заполнился копами из Парадайз-Сити и медиками. Они рассыпались по комнатам, снимали отпечатки, уносили тела.
А потом пришли горничные отеля, одна за другой, тихо, как будто по расписанию. Начали убирать за отцом и его людьми, методично, без лишних эмоций. Они даже не моргнули, глядя на кровь, и я понял: смерть здесь не редкий гость.
Ху следил за всеми, и за нашими, и за копами, чтобы не упустили ни малейшей зацепки, указывающей на отца. Параллельно он разбирался с менеджером — Биллом, который стоял, побелев, с лицом цвета вареного рака, едва увидев мертвых Датча и Сноу.
Я стоял посреди бойни, лицом к балкону.
Чтобы дать Моник подышать, Дак вывел ее наружу, на огромный балкон пентхауса. Шириной футов двадцать, длиной тридцать. Несколько стеклянных столов и кресел были разбросаны вокруг высоких цветочных горшков. Повсюду валялись окурки и смятые банки из-под пива.
Дак оперся о стеклянную дверь, не сводя с нее глаз.
Я тоже смотрел только на нее.
Моник просто стояла в центре балкона, уставившись на свои окровавленные руки. Раз в несколько секунд она моргала. Если бы не это, я бы подумал, что она застыла, будто в коме.
У меня разрывалось сердце. Та его часть, что еще оставалась живой. Оно сжалось, вывернулось, раскрошилось в груди.
Если бы я сразу поехал в Глори, как только понял, что за убийствами стоит мой отец, он бы уже был мертв. А отец Моник все еще был бы жив.
Держу пари, мой отец приехал как раз в тот момент, когда отец Моник отдавал деньги.
У меня не было никаких сомнений. За те несколько минут, что отец провел рядом с Моник, он успел решить, что станет ее ебанутым ангелом-хранителем. Он хотел вылечить ее жизнь. Проблема в том, что для него «исцеление» всегда означало одно — смерть. Его решения всегда были пропитаны кровью.
Он вечно пытался «помочь».
Я сунул руки в карманы и сжал два предмета, окровавленный лоскут с рубашки Шанель в левой и крестик-оберег в правой. Вина будто разрывала остатки сердца на куски.