Кения Райт – Прекрасная месть (страница 26)

Выбраться из ресторана оказалось проще простого.

Я шагнула в огромный круглый проем, повернула налево, пробежала по коридору и толкнула тяжелую металлическую дверь. Пока спешила, тяжелый крест Лео подпрыгивал и стучал по груди.

Я вышла на оживленную улицу.

Холодный ветер ударил в лицо.

Прогремел гром.

Я пошла вперед, подняла глаза на темнеющее небо и прижала портфель к себе.

Все будет хорошо. Слава Богу.

Не буду врать, несколько минут по пути к церкви я всерьез думала забрать деньги себе, развернуться и умчаться в Парадайз за своими сестрами.

Семьдесят пять тысяч могли бы изменить нашу жизнь.

Поглаживая пальцем ручку портфеля, я заставила себя идти дальше. Удержалась.

Нет. Тогда мы бы вечно прятались от Датча.

Я перешла улицу.

Я не хочу жить, постоянно оглядываясь через плечо. И эти деньги — не мои.

Впереди, над Глори, возвышалась церковь Святого Павла Креста. Здание из черного кирпича выглядело угрожающе. Все большие окна были из витражей, на которых изображались библейские сцены. Шпиль тянулся в небо.

Молния вспыхнула прямо рядом с ним.

Согласно школьным учебникам, Захария Глори привел своих родителей, беременную жену и других членов семьи на пустующую землю. Он утверждал, что Бог велел ему отправиться именно туда. Добравшись, он объявил участок своим и назвал это место Глори.

В ту же ночь Захария запретил начинать строительство домов до тех пор, пока не будет возведена церковь. Это заняло тридцать дней. Все вместе они трудились без еды и сна, выкладывая стены кирпич за кирпичом. Забивали гвозди, пилили и красили.

Вера придавала им сил — так, по крайней мере, говорили.

Когда церковь была готова, Захария дал ей имя: Святой Павел Креста.

Я всегда считала эту историю благочестивой сказкой. Учителя истории обожали скармливать нам легенды о семье Глори — об их глубокой вере в Бога и великих христианских подвигах ради всего мира.

Каждый школьник в средней школе обязан был пройти экскурсионный маршрут: сначала — к гигантской статуе Захарии Глори, потом — в церковь, а завершалось все у его поместья. Настоящая промывка мозгов.

При этом никто из учителей ни словом не обмолвился о том, что церковь, их дома, здание суда и вообще весь город на самом деле построили рабы семьи Глори. Даже статую вырезали они.

Школьная программа умалчивала о зверствах семьи Глори. Более того, нигде не упоминалось, что у Захарии были рабы. Все это можно было узнать только самостоятельно, если начать копать глубже.

Тем временем известные археологи обнаружили за поместьями тысячи и тысячи расчлененных останков рабов. Город держал в тайне и личный дневник самого Захарии. В нем он подробно описывал еженедельные жертвоприношения рабов во имя Бога, и свою нездоровую одержимость младшей сестрой.

Мама всегда настаивала, что нужно искать правду самостоятельно, а не полагаться только на школьные учебники. Кроме того, она считала церковь Захарии зловещим местом. Ни одно разрешение на экскурсии, связанные с семьей Глори, она не подписывала. Не хотела, чтобы наши ноги ступали на проклятую землю. Верила, что тьма может прилипнуть к ступням, и потянуться за нами. Что можно вдохнуть демонов, просто находясь там.

Надеюсь, ты ошибалась, мама. Мне нужно войти в эту церковь. Я дала обещание.

Тревога поднималась внутри. И все же просьба Лео — помолиться за его душу, была простой. Настолько простой, что я готова выполнить ее прямо сейчас.

Ну что ж. Пора.

Я подошла к ступеням, быстро поднялась и открыла дверь.

Ожидала, что внутри меня встретит тепло… но в церкви оказалось холоднее, чем снаружи.

У них тут отопления нет, что ли?

Я запахнула куртку и двинулась вперед, стараясь идти тише, чтобы не потревожить тишину.

Скамьи были пусты, но в передней части зала находились пять пожилых женщин. Четыре из них стояли на коленях у алтаря. Пятая зажгла три свечи сбоку, что-то прошептала и присоединилась к остальным.

Ладно. Итак... Я полагаю, что могу зажечь свечи.

Вскоре та самая женщина отошла от свечей, обошла причастную ограду, присоединилась к другим и опустилась на колени. Она достала четки и положила руки на деревянную перекладину перед собой. Причастная ограда была высотой примерно в два фута, с мягкой подставкой для коленей внизу. Женщина оперлась локтями на перекладину и сложила руки в молитве.

Так. Сначала — свечу, потом — туда, помолиться.

Я окинула взглядом зал, стараясь убедиться, что не врываюсь в какую-нибудь службу и никому не мешаю.

Чуть дальше, за молящимися женщинами, я заметила кафедру, на которой покоилась огромная Библия. Рядом располагалось место, где, вероятно, священник читал проповеди. Неподалеку стоял классический орган. В глубине — две закрытые кабинки. Видимо, исповедальня.

На стене висел большой крест с распятым Иисусом.

Я прошла мимо первого ряда скамеек и подошла к свечам.

Горели всего несколько.

Слева послышались шаги.

Я повернулась.

Ко мне подошел священник с суровым выражением лица. Он остановился рядом и, понизив голос до шепота, сказал:

— Простите, но еду мы выдаем только на День благодарения.

Он что, всерьез думает, что я пришла сюда просить еду? Я так похожа на бездомного?!

Я сдержала раздражение. Хотя... я действительно вылетела из квартиры в футболке с Печенькой из шоу «Улица Сезам» и джинсах.

Священник продолжил:

— Наверное, вы ищете церковь Глори Баптист. Если выйти отсюда и пойти на юг...

— Я знаю, где это, — сказала я, указав на свечи. — Мне сказали, что церковь открыта для молитвы.

Он нахмурился:

— Открыта.

— Я пришла помолиться за друга. Это разрешено? Или мне для этого надо в церковь Глори Баптист?

— В доме Господнем все желанные, — ответил он, но хмуриться не перестал и сразу же ушел прочь.

Ну да, спасибо за душевную поддержку. До свидания, святой отец.

Я снова посмотрела на свечи. Их маленькие огоньки придавали темному интерьеру церкви почти священное сияние.

Слева кто-то тихо кашлянул.

Я обернулась.

Откуда она взялась?

— Простите, дитя, — наклонилась ко мне монахиня. — Вам помочь?

Они и правда думают, что я собираюсь украсть крест? Можно мне хоть немного личного пространства?

Я вздохнула:

— Я просто пришла помолиться.

Монахиня тепло улыбнулась:

— Вы раньше молились в Святом Павле?