Кения Райт – Грешные клятвы (страница 70)

— Когда вода закипит, ты нальешь немного в чайник, чтобы «разбудить» листья. Этот момент символизирует пробуждение чувств и открытие сердца.

— А кто мне будет помогать?

— Никто. Но за всем будут наблюдать фотографы и щелкать затворами.

— А ты, Лео и все остальные гости где будете?

— В обеденном зале, за столом, — ответил он с усмешкой. — Будем изо всех сил стараться не поубивать друг друга на глазах у камер.

— Даже твои тети не будут со мной на кухне?

— Только ты, шеф и жрецы.

У меня внутри все сжалось от напряжения.

— Ладно...

— А потом ты вынесешь все к столу.

— Я не должна налить чай прямо на кухне?

— Нет.

— Почему?

— Первый налив — это очищающий ритуал. Он важен и для листьев, и для самого чайника. Ты будешь медленно кружить воду, позволяя листьям выпустить свою горечь, — Лэй перестал касаться моих губ и улыбнулся себе под нос. — Моя мать считала, что этот этап символизирует избавление от старых обид и недопониманий. Это как... стереть прошлое, чтобы настоящая суть чая могла раскрыться.

— А кто придумал эту чайную церемонию?

— Моя мать.

— Ну, теперь все встало на свои места.

— Прекрасно, — он провел руками по моей шее, потом скользнул вниз по плечам и начал нежно ласкать запястье. — Когда чайник будет полон, ты накроешь его крышкой и дашь чаю настояться.

— И я иду спокойно сажусь и кайфую?

Он усмехнулся:

— Не-а. Потом ты выходишь к гостям и толкаешь речь.

— Бля, только не речь. И еще перед всеми этими камерами?!

— Ты только что выступала перед камерами.

— Да, но это было другое.

— Кстати, это мой отец тебе сказал выступать?

— Ну… когда он увидел камеры, он, скажем так, немного удивился…

— Уверен, он был просто «в шоке», — Лэй закатил глаза. — Спорим, это он сам и вызвал прессу.

— Ну… он сказал, что, возможно, будет правильно выразить соболезнования репортерам, но только если я сама этого захочу… если почувствую, что должна. И еще… он добавил, что по остальным вопросам я могу говорить то, что подскажет сердце. И если у меня доброе сердце, то я скажу правильные вещи.

— Еще одно испытание.

Я заморгала.

— Сука. Ты серьезно?

— Меня сразу насторожило, что камер уже так много, и как быстро подъехали остальные.

— Но… он же не знал, что он… что он умрет…

— Что? Похитить тебя? Да сто процентов у него был такой план. Но он мог провернуть это только тогда, когда я окажусь рядом. Это был единственный способ выбраться с Востока и одновременно выставить нас с тобой перед камерами.

Я резко села, шокированная:

— Подожди… Он знал, что мы будем говорить на камеру?

— Он надеялся на это. Это было испытание для нас обоих.

— Еще одно, — пробормотала я.

— Весь сегодняшний день был сплошной чередой проверок. Он хотел убедиться, что мы действительно справимся… что принесем Востоку благо, когда его не станет.

— А ты как думаешь? Мы справились?

Он приподнял брови:

— А это важно?

Мне стало немного неловко. Я нахмурилась:

— Это плохо, хотеть, чтобы нас одобрили? Чтобы мы… сдали этот чертов тест?

— Нет. Всю свою жизнь, когда дело касалось испытаний отца, я всегда хотел их пройти, — Лэй медленно провел пальцами по внутренней стороне моего запястья. — Что вообще в нем такого, что всем хочется ему угодить?

— Я хотела, чтобы моя речь понравилась и тебе тоже.

— Она понравилась, — он поднял глаза и посмотрел прямо в меня. — Больше, чем ты можешь представить. Когда я увидел, как ты говоришь с репортерами… у меня все внутри перевернулось. Сначала я увидел маму. А потом… когда шок немного отпустил… я увидел свою будущую жену. И… мать моих детей.

Все тело пронзило электричеством. Я замерла. Глаза распахнулись, рот приоткрылся, я просто не могла поверить, что он это действительно сказал.

— Так… Тебе интересно, прошли ли мы тесты моего отца, я знаю, что прошли. Уверен в этом. Но, знаешь, даже если бы нет… мне плевать. Главное — ты в моей жизни.

— Я тоже рада, что ты в моей, Лэй, — я снова легла рядом, но теперь положила голову ему на грудь, заставив его перевернуться на спину.

Он обнял меня за талию.

— После твоей речи на чайной церемонии…

Я застонала от раздражения.

Он рассмеялся:

— Придется подождать. Мама говорила, что процесс заваривания — это метафора. Терпение и раскрытие истинной сути со временем. Момент тихого размышления, когда чай впитывает суть листьев и превращается в янтарную жидкость.

— У нее были глубокие мысли, — я посмотрела на него.

— Она хотела стать поэтессой, но…

— Но что?

— В итоге она стала Хозяйкой Горы… — тихо продолжил он. — Отец не дал ей времени ни на что, кроме Востока и воспитания меня с сестрой.

Он посмотрел на меня сверху вниз, взгляд мягкий:

— А у тебя будет время на все, что ты захочешь.

— Черт подери, еще бы, — я выдала нервную улыбку. — А после заваривания что?

— Будешь разливать чай. И, скорее всего, мои тетки начнут приставать к тебе с этим с самого утра. Заставят тренироваться снова и снова.

— Зачем?

— Это называется «Отрепетированная грация». Суть в том, чтобы наливать чай с подчеркнутым изяществом, но выглядеть при этом покорно. Движение идет под странным углом, и это жутко неудобно.