Кения Райт – Грешные клятвы (страница 28)

Я глубоко вдохнула и снова посмотрела на изображение.

Мама… Но… как?!

Волна горя накрыла меня с головой, такая сильная, что казалось, она смоет все.

Там, на фоне ярких красок сада «Цветка лотоса», сидела моя мама. Ее обычно сияющая энергия была потушена жестокой хваткой рака.

Я почти точно знала, когда это было снято.

Она была лысой, химиотерапия забрала волосы, но не дух.

Слезы хлынули из глаз.

Мамочка…

На ней было теплое одеяло. На губах — слабая, но настоящая улыбка.

Но еще больше меня поразило другое… Рядом с ней сидела Цзин — мать Лэя, жена Лео. Женщина, о которой я до этого знала лишь по рассказам.

Ее рука была бережно обнята вокруг моей матери.

Я прошептала:

— Н-но как?.. Это же невозможно…

— Посмотри им в глаза, — раздался за спиной голос Лео.

Я смахнула слезы, прищурилась, заставляя себя сосредоточиться на бледных лицах с фотографии.

И тогда я увидела это.

Любовь.

Так много любви.

Именно это я увидела, когда всмотрелась в их глаза.

Они действительно заботились друг о друге.

Обе улыбались в камеру. И в этих улыбках, в том, как они сидели рядом, было столько тепла, столько близости… связь, о которой я даже не подозревала.

Я отступила, от альбома, от кровати.

Слезы снова потекли по щекам.

И что мне теперь с этим делать?..

Какие бы ответы ни ждали впереди, жизнь уже никогда не будет прежней.

Я совершенно не была готова к этой фотографии.

Честно говоря, казалось, что некая сила прошла сквозь комнату, снесла все на своем пути и вышибла воздух из моих легких.

Мои руки сами собой прижались к животу, сжали ткань футболки — будто я пыталась удержать себя в целости, не дать боли прорваться наружу.

Мама, как же мне тебя не хватает…

Я не справилась. Тело само согнулось, мир сузился до одной точки — острой, невыносимой боли.

Мама… ты была на Востоке? Как, черт возьми, это вообще произошло? Когда? И почему ты мне ничего не сказала?..

Против всякой логики я снова подошла к кровати и села рядом с альбомом:

— К-кто сделал эту… фотографию?

— Я, — спокойно ответил Лео.

— Мама была в этом саду.

— Была.

Я посмотрела на него:

— Сколько раз она сюда приезжала?

— Один.

— Зачем?

— Ей было очень тяжело из-за того, что она потеряла сознание на выпускном у одной из твоих сестер.

— У Джо.

— Цзин привезла ее сюда, чтобы развеять, — сказал Лео.

— Это не укладывается в голове, — покачала я головой. — Мы всегда были рядом с ней. Кто-то из нас — всегда.

— Посмотри альбом.

Я повысила голос:

— Как твоя жена вообще знала мою мать?!

— Посмотри альбом.

Выдохнув, уже не споря, я снова склонилась над альбомом.

Нет. Он что-то мутит. Газлайтит меня. Это все… не может быть правдой.

Страница за страницей я начала перелистывать, руки дрожали, пока пальцы касались гладких листов.

И на каждом, воспоминание, о котором я даже не знала. Мама и Цзин в парке, кормят голубей. Среди толпы на фестивале, едят сладкую вату. На пляже в широких шляпах, обе — с огромными, искренними улыбками.

Каждая фотография раскрывала что-то новое в их отношениях.

— Да что за нахрен?! — я ускорилась, листая дальше. — Когда она вообще успевала все это делать?!

— Последние четыре месяца ее жизни… твоя мама отказалась от химиотерапии, — тихо сказал Лео.

Я резко подняла на него глаза:

— Нет. Это неправда. Джо постоянно возила ее в гребаную больницу. У мамы начались проблемы с почками, ей делали диализ. И Джо всегда отвозила ее туда…

— Но… Джо когда-нибудь заходила с ней на процедуры?

Я моргнула:

— Я… не знаю. Я тогда устроилась на вторую работу. Я… я думала, что заходила.

Он нахмурился:

— Вторую работу, в стрип-клубе.

— Да. Давай без этого, ладно? Почему мама должна была отказаться от лечения?

— Она приняла тяжелое решение, прекратить все процедуры.

— Нет, блядь. Она бы так не поступила. — Я вытерла слезы. — Это же… это все равно что… как… самоубийство. Она знала, что должна бороться. Ради нас… ради девчонок…