Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 75)

— Они должны быть готовы защитить страну и тем самым дать возможность регулярной армии вести военные действия за границей.

Она не хотела слушать объяснений.

— Он настаивает, чтобы я жила в Эрлкасле, где никогда ничего не происходит. Я чаще вижу его отца, чем его самого! Так ему и надо будет, если я заведу роман.

Эймос огляделся, опасаясь, что кто-то мог подслушать это самое нелестное замечание, но, к счастью, поблизости никого не было.

Они подошли к боксерскому рингу, где боец по имени Одноногий Панч предлагал фунт стерлингов любому, кто сможет его свалить. Несмотря на свое увечье — у него и вправду была деревянная нога, — мужчина выглядел устрашающе, с огромными плечами, сломанным носом и шрамами на руках.

— Я бы не вышел против него и за пятьдесят фунтов, — сказал Эймос.

— Рада это слышать, — ответила Джейн.

Мунго Лэндсман, один из головорезов, ошивавшихся у «Бойни», заплатил свой шиллинг. Это был крупный парень со злобным взглядом, и он вскочил на ринг, жаждая драки. Не успел он поднять кулаки, как Одноногий приблизился, нанося удары по голове и телу так быстро, что за ними было трудно уследить. Когда парень упал, Одноногий пнул его деревянной ногой, и толпа взревела от восторга. Одноногий ухмыльнулся, показав, что у него почти не осталось зубов.

Эймос и Джейн отошли. Эймос задался вопросом, чем должна заниматься такая женщина, как Джейн, выйдя замуж за богатого, но занятого человека.

— Полагаю, вы хотели бы иметь детей, — сказал он.

— Мой долг произвести на свет наследника, — ответила она. — Однако вопрос этот чисто теоретический. Шансов на детей немного, учитывая, как мало времени мы с Генри проводим вместе.

Эймос задумался. Джейн получила то, чего хотела, она вышла замуж за Генри. Говорили, что он никогда не женится на той, кто так сильно ниже его по положению. Для него был устроен более подходящий брак, и он, должно быть, столкнулся с серьезным сопротивлением отца, когда решил отказаться от этого плана. Она преодолела все препятствия. Но это не сделало ее счастливой.

Они подошли к прилавку, где Спорт Калливер в красном цилиндре продавал мадеру бокалами. Они проходили мимо, но он окликнул Джейн.

— Миледи виконтесса, я не предлагаю вам обычную мадеру, это для простого люда. Для вас у меня есть особый сорт. — Он нагнулся и достал из-под стола бутылку. — Это лучшая мадера, которую когда-либо делали.

— Я бы с удовольствием выпила бокал, — сказала Джейн Эймосу.

— Два, пожалуйста, Спорт, — сказал Эймос Калливеру.

Калливер налил два больших бокала и протянул им. Когда Джейн отпила, он сказал:

— С вас два шиллинга, мистер Барроуфилд.

— Что в нем, золотая пыль? — спросил Эймос.

— Я же сказал, что это лучшее.

Эймос заплатил, затем попробовал. Вино было неплохим, но не лучшим. Он ухмыльнулся Спорту.

— Если когда-нибудь захочешь стать продавцом сукна, приходи ко мне, — сказал он.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Барроуфилд, но я лучше останусь при своем.

Эймос кивнул. Торговля сукном была определенно не для Калливера. В выпивке, азартных играх и проституции было куда больше денег.

Они осушили бокалы и отошли от прилавка, следуя дальше по тропинке к лесу. Джейн обернулась и заговорила с молодой женщиной позади них, и Эймос понял, что девушка следовала за ними, без сомнения, в качестве компаньонки.

— Сьюки, — сказала Джейн, — мне немного прохладно, не принесешь ли мою накидку из кареты?

— Да, миледи, — ответила Сьюки.

Джейн и Эймос пошли дальше без сопровождения.

— Что ж, по крайней мере, теперь вы можете покупать сколько угодно нарядов, — сказал Эймос. — Вы сегодня прекрасно выглядите.

— У меня комнаты забиты одеждой, но куда мне ее носить? Это унылое сборище, Кингсбриджская Майская ярмарка, самое захватывающее светское событие, на котором я была за последние три месяца. Я ожидала, что Генри будет водить меня на приемы в Лондон. Ха! Мы ни разу не съездили в Лондон. Он слишком занят — ополчением, разумеется.

«Вероятно, Нортвуд считает, что Джейн слишком низкого происхождения, чтобы вращаться в кругу его аристократических друзей», — подумал Эймос, но не сказал этого.

— У вас же должна быть какая-то светская жизнь.

— Вечеринки с офицерами и женами офицеров, — презрительно фыркнула она. — Он ни разу не представил меня никому, кто хоть отдаленно был бы связан с королевской семьей.

Это подтверждало его подозрения.

Джейн не была воспитана в стремлении к светским успехам. Ее отец отказался от высокого церковного поста, чтобы стать методистским пастором. Она отринула ценности, которым учил ее Чарльз Мидуинтер.

— Вы стремитесь совсем не к тому, — сказал Эймос.

Джейн не из тех, кто молча сносит критику.

— А вы? — с жаром спросила она. — Что вы делаете со своей жизнью? Вы посвятили себя своему делу. Живете один. Зарабатываете деньги, но не так уж много. В чем смысл?

Он задумался над этим. Она была права. Сначала он хотел перенять дело у отца, потом отчаянно пытался расплатиться с долгами, но теперь, когда он достиг обеих этих целей, он все еще работал с утра до ночи. Но дело не тяготило его. Напротив, оно приносило ему удовлетворение.

— Не знаю, мне это кажется естественным, — сказал он.

— Вам внушили, что мужчина должен много работать. Но это не делает данную идею правдой.

— Здесь нечто большее. — Он никогда особо не размышлял об этом, но теперь, когда она задала вопрос, он начал видеть ответ. — Я хочу доказать, что промышленность может существовать без эксплуатации, — сказал он. — А бизнес — без коррупции.

— Значит, все дело в методизме.

— Разве? Не уверен, что у методистов монополия на доброту и честность.

— Вы думаете, я несчастна, потому что вышла замуж не за того человека.

Вот это поворот.

— Я не хотел вас критиковать…

— Но я права, не так ли?

— Я, безусловно, думаю, что вы были бы счастливее, если бы вышли замуж по любви, — осторожно сказал Эймос.

— Я была бы счастливее, если бы вышла замуж за вас.

У нее был дар ошеломлять его неожиданными заявлениями.

— Я не это имел в виду, — защищаясь, сказал он.

— Но это правда. Я околдовала Генри, но чары рассеялись. Вы же меня по-настояшему любили. Вероятно, и сейчас любите.

Он огляделся, надеясь, что никто не находится в пределах слышимости. Он понял, что они вошли в лес и были одни.

Она приняла его молчание за согласие.

— Я так и думала, — сказала она. Она встала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Он был слишком удивлен, чтобы что-либо предпринять. Он стоял неподвижно, застыв, глядя на нее, ошеломленный.

Она обняла его и прижалась к нему всем телом. Он чувствовал ее грудь, ее живот, ее бедра.

— Мы одни, — сказала Джейн. — Поцелуй меня как следует, Эймос.

Он мечтал об этом моменте бесчисленное количество раз.

Но услышал, как сам говорит:

— Это неправильно.

— Это так же правильно, как и все остальное в этом мире. Дорогой Эймос, я знаю, что вы меня любите. Всего один поцелуй, вот и все.

— Но вы замужем за Генри, — упрямо сказал он.

— К черту Генри.