Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 74)

— Кит и вправду очень умен, — сказал он.

Сэл просияла от гордости.

— По правде говоря, мистер Барроуфилд, я всегда верила, что он рожден для чего-то великого.

— Что ж, это не слишком-то великое дело, но я подумываю сделать его наладчиком — штатным мастером по ремонту.

Она расцвела.

— Это очень любезно с вашей стороны, сэр.

— Я лишь узакониваю то, что и так уже происходит.

— Это правда.

— Я буду платить ему пять шиллингов в неделю.

Сэл была поражена.

— Это очень щедро, мистер Барроуфилд.

— Я люблю платить людям столько, сколько они заслуживают, когда могу себе это позволить. — Он всмотрелся в ее лицо и увидел на нем облегчение. Несколько лишних шиллингов сыграют большую роль в ее недельном бюджете.

— Если мне придется закрыть фабрику на следующей неделе, — сказал он, — он сможет прийти и осмотреть все машины, пока они простаивают. Предотвратить поломку всегда лучше, чем чинить. Договорились?

— Да, сэр. Я ему скажу.

— Хорошо, — сказал Эймос. — Я куплю ему отвертку.

*

Хорнбим повел своего сына, Говарда, посмотреть на свою новую фабрику.

За три года, прошедшие с его женитьбы, Говард успел обзавестись ребенком. Его жена Бель родила мальчика, и они назвали его Джозефом в честь деда, что обрадовало Хорнбима больше, чем он ожидал. «Только никогда не зовите его Джоуи, — сказал Хорнбим. — Ненавижу имя Джоуи. Если уж надо сокращать, зовите Джо». Ему не хотелось вспоминать времена, когда он был тощим мальчишкой, копавшимся в лондонских мусорных кучах, и звали его Джоуи. Но объяснять свои чувства ему было не нужно. Семья сделает так, как он скажет, не спрашивая почему.

Джо сейчас было почти два года, и он был крупным для своего возраста. Будет высоким, как и сам Хорнбим. И никто не станет звать его Джоуи.

И огромное богатство Хорнбима перейдет к третьему поколению. Это было своего рода бессмертие.

Дебора и Уилл Риддик пока были бездетны, но было еще слишком рано терять надежду на внуков и от них.

Строительство новой фабрики подходило к концу на месте, где раньше был свинарник. Хорнбим и Говард брели по полю грязи, развороченной колесами телег. Строители, привезенные из Комба, разбили вокруг палатки, разожгли костры и вырыли отхожие места. Фабрика должна была заменить три существующие фабрики Хорнбима.

— Она будет полностью посвящена производству сукна для мундиров, — сказал Хорнбим. — Не только для Ширингского ополчения и 107-го Кингсбриджского пехотного полка, но и для дюжины других крупных заказчиков.

Фабрика стояла не у реки, а рядом с небольшим ручьем, поскольку станки приводились в движение не водой. Он держал все в секрете, не говоря даже семье, но скрывать размах работ становилось невозможно, и он решил обнародовать новость. Говард узнавал обо всем раньше других.

— Это будет первая паровая фабрика в Кингсбридже, — с гордостью заявил Хорнбим.

— Паровая! — выдохнул Говард.

Пар был надежнее реки, чья сила менялась день ото дня, и мощнее лошади или быка. И его уже использовали на сотнях фабрик, особенно на севере Англии. Кингсбридж долго отставал во внедрении этой технологии. Но больше не будет.

Они вошли внутрь. Зрелище было грандиозным. Единственным зданием в городе, которое было больше строящейся фабрики, был собор.

Рабочие белили стены и стеклили большие окна, ведь фабрике нужен был свет. Они перекрикивались через огромные пространства, а некоторые пели во время работы. Люди из Комба не знали, кто такой Хорнбим. Если бы знали, то умолкли бы при его появлении. На этот раз он не обратил внимания на такое упущение. Он был слишком доволен своим зданием.

Он показал Говарду топку, работающую на угле, размером с небольшой коттедж. На ней стоял котел таких же масштабов. Рядом с ними возвышался цилиндр ростом с самого Хорнбима, вращавший маховик, который, в свою очередь, был соединен с коллектором.

— Этот коллектор подает энергию во все части фабрики, — сказал Хорнбим. — А теперь за мной, наверх.

Он повел наверх.

— Это ткацкий цех. — В нем стояли десятки станков в четыре параллельных ряда. — Видишь валы, идущие вдоль потолка? Они соединены со станками приводными ремнями. Когда вал вращается, ремень приводит станок в движение, выполняя три действия ткача. Во-первых, он поднимает каждую вторую нить основы, открывая «зев» — зазор, похожий на пасть крокодила. Во-вторых, он пропускает челнок через этот зев, словно между зубами крокодила. И, наконец, в-третьих, он плотно прижимает нить к основанию зева — это движение называют «прибиванием». Затем он повторяет процесс в обратном порядке, завершая плетение.

— Фантастика, — сказал Говард.

— Но с помощью воды такого не сделать. Механическому станку нужна точная и постоянная сила, сто двадцать оборотов в минуту, плюс-минус пять. Иначе челнок может двигаться слишком быстро или не двигаться вовсе. Река не может обеспечить такую точную и постоянную мощность, а пару такое под силу.

— А рабочие нам понадобятся?

— Да. Но один человек может управлять тремя-четырьмя механическими станками одновременно, как мне говорят, а иногда и больше, в зависимости от человека. Нам понадобится не больше четверти нашей нынешней рабочей силы.

— Могу себе представить, — сказал Говард. — Все эти станки работают сами по себе, делают деньги весь день, а за ними наблюдает лишь горстка людей.

Хорнбим был в восторге, но одновременно и встревожен. К моменту завершения строительства фабрика поглотит все деньги, которые он скопил за последние двадцать лет, плюс значительный заем в кингсбриджском банке Томсона. Он был уверен, что она принесет прибыль, его деловое чутье подтверждалось много раз. И у него были надежные контракты на военное сукно. И все же, без риска не бывает бизнеса.

Говард думал в том же направлении.

— А что, если наступит мир? — спросил он.

— Маловероятно, — ответил Хорнбим. — Эта война идет уже шесть лет, и конца ей пока не видно.

На обратном пути они прошли через район домов, построенных ими для рабочих. На улицах, где жили люди, высились огромные кучи мусора и нечистот.

— Эти люди привыкли жить в грязи, — сказал Хорнбим.

— На самом деле, это наша вина, — сказал Говард.

— Как это может быть нашей виной, что люди живут в грязи? — возмутился Хорнбим.

Говард задрожал, но на этот раз не отступил.

— В этих домах, стоящих спина к спине, нет задних дворов.

— Ах, да, я и забыл эту деталь. Это экономит нам кучу денег.

— Но им некуда девать отбросы, кроме как на дорогу.

— Хм.

Строители заканчивали новую улицу.

— Ко мне уже трое подходили, хотят открыть здесь лавки, — сказал Говард.

— Но у нас есть свои лавки, и они приносят хорошую прибыль.

— Рабочие говорят, что в наших лавках цены выше. Некоторые ходят в центр города, лишь бы не переплачивать.

— Зачем нам приглашать конкурентов, чтобы уменьшить нашу прибыль?

Говард пожал плечами.

— В общем-то, незачем.

— Вот именно, — сказал Хорнбим. — Пусть платят или ходят пешком.

*

Майская ярмарка проходила на лугу у опушки леса на окраине города. Эймос наблюдал за выступлением канатоходцев, шоу, в котором молодые женщины в облегающей одежде выделывали пируэты на туго натянутом канате в десяти футах над землей, когда его отвлекла Джейн, теперь уже виконтесса Нортвуд. Она была куда более соблазнительным зрелищем, чем канатоходцы. На ней была соломенная шляпка, украшенная лентами и цветами, и она несла маленький зонтик от солнца, который был последним писком моды. Она выглядела необычайно хорошенькой.

Он задался вопросом, не было ли с ним что-то не так. Он был почти уверен, что это ненормально, быть семь лет одержимым одной женщиной, которая явно не отвечала ему взаимностью.

Она взяла его под руку, и они пошли дальше вместе, наслаждаясь весенним солнцем, разглядывая продуктовые лавки и пивные, делая вид, что не замечают проституток.

Они остановились посмотреть на труппу акробатов, и он спросил, как у нее дела. На банальный вопрос последовал неожиданно откровенный ответ.

— Я почти не вижу Генри! — воскликнула она. — Он все время проводит с ополчением, тренирует их, муштрует, и я не знаю, что еще. Они ведь даже не воюют. Не вижу в этом смысла.