Кен Бруен – Убежище (страница 8)
И тут меня осенило. Я хотел вернуть Ридж к жизни и знал, что она любит лошадей, поэтому сказал:
— Дайте мне свой адрес, я свяжусь с вами через своего помощника.
Эта идея ему не очень понравилась, но я заверил его, что она будет только собирать информацию, а я лично займусь делом.
В конце он сказал:
— Вы не пожалеете об этом, мистер Тейлор.
Я уже пожалел.
9
Белое перо
Я готовился к встрече с Ридж, не зная, как она воспримет моё предложение войти в мою фирму. Да, я знаю, как это звучит — моим единственным сотрудником был мой приёмный сын Коди, и, как говорят американцы, «он принял пулю за меня»... буквально, и теперь он там же, где почти все, кто имел со мной дело.
Похоронен.
Я всё ещё не мог оправиться от откровения, что я не виноват в смерти Серены Мэй. Это было средоточием всего моего существования в последние годы. Вина, кошмары — и бац, это сделал не я.
Теперь я наконец мог думать об этом прекрасном ребёнке, о кнопочке — носике, об ангельском личике, и не быть раздавленным. Господи, я любил её сильнее, чем позволяет простой алкоголь, и, что хуже, она тоже любила меня. Я смешил её, и у неё был такой чудесный, согревающий душу смех, что можно было поверить в ангелов. И даже когда я думал об этом, зазвонил церковный колокол из Кладдаха. Старики говорят: «Когда слышишь звон колокола, это ангел получает крылья». Правда, старики верят во всякую странную хрень. Тем не менее, мне эта мысль как бы нравилась, хотя я ни хрена не знал об ангелах. Демоны и дьяволы — вот моя компания.
Ещё одна пишог — это ирландское название истории, которая не только неправдива, но и суеверна, — гласит, что если найдёшь белое перо, значит, ангел рядом.
Бред... да?
И, как бывает, строчка из песни Кристофферсона всплыла сама собой — о колоколе, звенящем в одиночестве.
Я включил радио, одеваясь: медсёстры бастовали, лебеди умирали от какого — то таинственного вируса, и вода, всегда эта вода в последнее время. Стоматологи рекламировали, что используют только бутилированную воду для полоскания, а священники — в кропильницах. Не знаю насчёт святой воды, но она точно стала дорогой. Бедным и нуждающимся выдавали бесплатную бутилированную воду вместе с государственными пособиями. Городской совет, когда мы вступили в Великий пост, теперь заявлял, что вода будет объявлена безопасной только к сентябрю. И тогда мы им поверим?
Пабы клялись, что их лёд сделан из бутилированной воды. Супермаркеты в панике скупали все запасы бутилированной воды. Маленькая девочка спросила: если пойдёшь купаться, море сначала вскипятят?
Но самое главное для тех, кто правит городом, — это страх, что туристы будут держаться подальше, и графства вроде Донегола уже наживались на нашем несчастье, рекламируя: ПРИЕЗЖАЙТЕ ТУДА, ГДЕ ВОДА БЕЗОПАСНА.
Я вскипятил запас воды и разлил по пластиковым бутылкам.
Новый начальник дорожной полиции, который целый месяц читал нам лекции о вреде пьянства за рулём и о том, как он обрушит гнев Господень на любого пойманного, был арестован молодым новичком — настолько пьяный, что едва мог сесть в свою машину. Постиг ли его гнев Господень? Он получил «золотой парашют» почти в четверть миллиона, и его пенсия в сорок тысяч евро осталась неприкосновенной.
Ну и гнев, да?
И в довершение всего, в преддверии выборов, премьер — министра обвинил его бывший водитель в том, что тот возил деньги в пластиковых пакетах в Манчестер. Премьер был крайне возмущён — больше пластиковыми пакетами, чем деньгами.
Я допил остатки кофе и уже собрался уходить, когда заиграли Филип Фогарти и Анна Ларди с пронзительной «Lullaby For The Nameless». Это так же разрывает сердце, как и название. Я почувствовал укол в сердце и острую тоску по очень большой порции Джеймсона. Бутылка подобралась ещё на шаг.
На мне была толстовка с выцветшим, но читаемым логотипом: ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА. Идеально для частного детектива под прикрытием.
У Фогарти была ещё одна убийственная вещь — «Inhumane», но это было слишком близко для меня. Я поспешил убраться оттуда. Я убавил слуховой аппарат на минимум и в своих почти новых 501 — х чувствовал, что хромота не слишком заметна.
Погода стояла непривычно солнечная, и я подставил лицо солнцу, чувствуя утреннее тепло. Я свернул у пожарной части и направился в сторону технологического колледжа. Рядом с парком находилась бизнес — школа, и кучка студентов курила снаружи. С тех пор как ввели запрет на курение, молодёжи, пристрастившейся к этой привычке, стало больше, и, проходя мимо, я слышал их щебет. Ни одного из них не было ирландцем. Десятая часть населения теперь была нерезидентами, и число росло. Если они и были рады оказаться в нашей новой богатой стране, то хорошо это скрывали. Они злобно смотрели на меня, когда я проходил, но может, потому что я казался... признай это... старым. Когда я свернул на Грэттан — роуд, я увидел пляж, океан, и позволил этому успокоить себя, как всегда.
На скамейке сидел мужчина. У него была колли на поводке, рвавшаяся бежать по пляжу. На нём была тяжёлая чёрная кожаная куртка. Он поднял взгляд и улыбнулся, обнажив огромные щели в зубах.
— Джек Тейлор, я слышал, ты в дурдоме.
Хорошее приветствие.
Я мог бы сказать, что вся страна — один большой открытый психушка, но ответил:
— Как сам?
Это ирландская версия фразы «Я понятия не имею, как тебя зовут».
И я не имел.
Он с шумом набрал полный рот мокроты из своей надрывной груди, сплюнул в сторону и сказал:
— Совсем хреново. Говорят, у меня в лёгких опухоль и надо лечиться.
Ему бы не помешали уроки хороших манер, но я промолчал, спросил:
— Когда начинаешь?
Он дёрнул поводок, резко натянув его и перекрыв бедной собаке воздух, посмотрел на меня как на дурака и спросил:
— Что начинать?
Я хотел убраться от него подальше, вздохнул:
— Лечение.
Он противно засмеялся.
— Не тупи, Тейлор. Дашь этим мясникам до себя добраться — считай, что ты уже в земле.
Прежде чем я успел высказаться, он указал на пляж.
— Видишь ту семью, внизу у воды?
Чёрная семья, их смех и радость разносились по ветру Голуэя. Они выглядели счастливыми, и это смягчало мрак, которым дышал этот тип.
Он сказал:
— Ниггеры, воруют нашу страну прямо у нас из — под носа. Попробуй найди белого врача в больнице. — Он издал презрительный смешок, вызвавший очередной приступ плевка. — Удачи, бля. Все белые врачи свалили в Дублин, и знаешь, если я спущу Брэнди побегать по пляжу, как она любит, эти ублюдки решат, что это ужин.
Мне стало противно, я повернулся, чтобы уйти. Пробормотал:
— Береги себя.
Он похлопал по куртке.
— У меня топор с собой, вся моя защита.
Можно спросить, что сделало его таким чокнутым, таким полным ненависти. Я могу ответить только: «новая Ирландия».
Какой бы враждебной ни была Ридж, она будет лучом света по сравнению с ним. Есть песня под названием «Дом там, где живёт ненависть».
Я благодарил Бога, что не могу вспомнить слова.
10
Лёд
Я огляделся. Ни одного пера в поле зрения, даже чёрного.
Сворачивая в Грэттан — парк, я знал, что до дома Ридж всего минут пять, и замедлил шаг, не желая сталкиваться с тем, что ожидал там увидеть: с ней, конченой и растрёпанной от выпивки. И тут я заметил винную лавку, манящую огнями. Она была новой, но за годы моей трезвости, одному Богу известно, сколько их пооткрывалось. Вода может быть отравлена, но, Иисусе, мы не позволим вирусу повлиять на наши привычки.
Точно, в витрине красовалась надпись: «Наш лёд сделан компанией »Альто».
Значит, возникла компания, чтобы удовлетворить спрос на очищенный лёд? Когда я был ребёнком, лёд можно было увидеть разве что в канун Рождества.
Я зашёл, увидел бутылки текилы на витрине — ещё одна тенденция, которую я пропустил. Стопки текилы стали обязательным атрибутом для молодых богатых детей, тусующихся в клубах... «Обязательный атрибут» — у меня ушли годы на то, чтобы найти способ использовать это выражение, не говоря уже о том, чтобы понять, что оно, чёрт возьми, значит.
На стене висел постер, рекламирующий концерт Филипа Фогарти и Анны Ларди. Я заметил ряды сигарет и почувствовал укол тоски по другой запретной привычке. Я схватил бутылку «Grey Goose», потому что к ней прилагалась бесплатная футболка, и я подумал, что Ридж вряд ли часто стирает.
Парень на кассе был нерезидентом. Пробил мою бутылку и сказал:
— С вас двадцать восемь евро.