Кен Бруен – Убежище (страница 10)
— Ты шутишь, блядь?
Он не двинулся, лицо серьёзное.
— Я серьёзно, Джек. Ударь изо всех сил.
Я покачал головой.
— Стюарт, ты мне нравишься. Ты бесишь меня всей этой дзенской хернёй. Но бить тебя? Не думаю.
Он не шелохнулся, сказал:
— У тебя хромота, слуховой аппарат и мёртвый ребёнок на счету.
Я размахнулся изо всей силы и... а где он? Я ударил воздух.
Он стоял справа от меня, улыбнулся, спросил:
— Это всё, на что ты способен, Джек? Зрение тоже теряешь?
Я лягнул его ногой и снова промахнулся. Откуда у него такая скорость? Ещё пять минут я тщетно пытался его достать. Ноль, ничего, не мог коснуться.
Он сказал:
— С помощью дзен и некоторых других восточных практик я научился быть единым целым.
Я тяжело дышал и был серьёзно взбешён.
— Ага, а ты научился бить — то?
И я оказался на спине, с пульсирующей болью в горле, куда он въехал ребром левой ладони.
Думаю, это ответ на вопрос.
Когда ко мне вернулось дыхание, я сказал:
— Ты хорош. К чему ты клонишь?
Он сделал несколько растягивающих движений, сказал:
— Кроме дзен, я могу научить тебя паре приёмов, которые сделают тебя менее уязвимым.
Я сказал, что подумаю об этом. Когда я уходил, он стоял в дверях. Я сказал:
— Ой, блин, забыл куртку.
Он повернулся, и я ударил его ребром ладони по шее. Когда он тяжело оседал, я сказал:
— Это не дзен, но зато эффективно.
Могу поклясться, хоть ему и было больно, он улыбался. Чокнутый ублюдок.
Я не был уверен, зачем я это вспомнил, если только где — то в глубине души не ожидал, что Ридж нападёт на меня. Так или иначе, она всегда это делала.
Я добрался до её дома. Сделал глубокий вдох и позвонил в дверь.
11
Сладостная трезвость
Ридж меня удивила. Она была трезва, одета в чистую одежду, глаза ясные, и в руках у неё была книга. Я чуть не улыбнулся. Книги проводили меня через столько похмелий, не то чтобы я тогда мог их читать, но они были спасательным кругом к какому — то подобию здравомыслия.
Я сказал:
— Ты хорошо выглядишь.
Она махнула мне рукой, приглашая войти, спросила, не хочу ли кофе. Пока она пошла его готовить, я взглянул на книгу, которую она отложила. Что — то, что нужно скрыть.
Мысль верная, подумал я.
Автор Пенни Перрик, рассказ о жизни Шейлы Уингфилд, виконтессы Пауэрскорт. Говоря о своевременности. Я собирался попросить её расследовать дело, связанное с этими «западно — британцами» или англо — ирландцами, или как там их, чёрт возьми, называют, а она читает о них. Иногда везёт. Мне — нет, но это точно было кстати.
Она вернулась с двумя кружками кофе.
— Печенье?
Я сказал:
— Я не любитель сладкого.
Она кивнула, зная, что это правда.
— Интересное чтение, — сказал я.
Ридж села, отхлебнула кофе, обычной враждебности не проявляя. По крайней мере, пока.
— Это странно, — сказала она. — Я ирландка до мозга костей, воспитана на ирландском языке и всём националистическом, и выросла отнюдь не в роскоши, но я нахожу в ней что — то созвучное.
Я ничего не знал об этой женщине, поэтому спросил:
— Почему?
Мне очень хотелось сказать, что за всё время, что я её знаю, я никогда не видел у Ридж книги, и она всегда была более чем пренебрежительна к моему чтению.
Она отставила кофе.
— Она была англо — еврейской наследницей, поэтессой и женой последнего из Пауэрскортов. Её раздирали выпивка, наркотики и болезни, она была в конфликте с традициями, которые должна была поддерживать. Она так и не вписалась ни в один из миров, в которых пыталась жить.
Я видел параллели. Ридж была женщиной — полицейским в структуре, поклонявшейся мачо — херне, и, что хуже, она была лесбиянкой. Молодая женщина, а теперь ей угрожал рак, и она могла только ждать.
Я кивнул в надежде, что это выглядит как понимание.
— Может, я прочитаю.
Она сказала:
— Сомневаюсь.
Я хотел спросить, как ей удалось взять себя в руки, но она опередила меня.
— Интересуешься, почему я до сих пор не прикладываюсь к бутылке?
Господи. Я бы не так выразился, но смысл тот же.
— Я просто рад тебя видеть, ладно.
Она рассмеялась.
— Старый добрый Джек, вечно уходит от ответа.
Старый?
Она добавила:
— Вообще — то, это ты помог мне перестать ныть и пить.
— Что я сделал?
Она посмотрела прямо на меня.