Кен Бруен – Убежище (страница 4)

Я досчитал до десяти, потом сказал:

— Полицейского Флинна убили, прямо как там сказано.

Он швырнул письмо обратно мне.

— Несчастный случай, наезд. Это то, из — за чего ты тратил моё время?

Я попытался вспомнить времена, когда мы были друзьями, но это было слишком давно.

— Вы хотя бы проверите? — спросил я.

Он встал. Несмотря на вес, он всё ещё внушал страх. Сочась враждебностью, он сказал:

— У нас серьёзные дела, а не эта ерунда. Послушай моего совета, Тейлор. Вали в Америку или куда подальше, в этом городе, в моём городе, для тебя ничего нет.

Я тоже встал.

— А если будет ещё одна смерть, что тогда?

Он покачал головой.

— Давай, проваливай отсюда. Выпей или что — то в этом роде, на это ты ещё годишься.

У двери я сказал:

— Благослови вас Господь.

Он показал на мою книгу и добавил:

— Из — за этого дерьма ты и стал никем.

6

И остави нам долги наши

Судья М. Хили был полной противоположностью так называемому «судье — вешателю».

Он перегибал палку в другую сторону настолько, что это стало притчей во языцех. Защитники его обожали, а обвинение ненавидело и презирало. Мотивация у него была одна: жажда известности. И вторая: он сам был адвокатом и его так часто осаживали, что он решил добиться своего другим путём.

Это приносило ему желанные заголовки и раздувало его эго. За последние полгода перед ним предстали:

Жестокий насильник. Приговор: два года условно.

Священник — педофил. Приговор: консультирование.

Истязатель жены. Приговор: шесть месяцев общественных работ.

Пьяный водитель, сбивший насмерть молодую женщину. Приговор: реабилитация.

Возмущение, конечно, было, но недолгое и быстро забывалось.

Отстранить судью в Ирландии — всё равно что пытаться остановить дождь в Голуэе. К тому же он был ярым сторонником правительства, и в преддверии выборов его положение было незыблемым.

И самоуверенным.

Чрезвычайно.

На обвинения он отвечал:

— Тюрьмы переполнены. Я даю этим людям второй шанс.

И это ни разу не лишило его сна.

Он снимал роскошную квартиру в центре города и использовал её для развлечения всё возраставшего числа женщин, искавших его экспертного мнения. Жизнь была прекрасна, и он знал, что это лишь вопрос времени, когда его назначат в Верховный суд.

В ту пятницу он закончил заседание рано. Он был судьёй, мог заканчивать, когда пожелает. Он предвкушал вечер с изысканной едой, выдержанным коньяком, звонком от главного партийного организатора правительства и молодой леди, которая позже подудит в его фанфары.

Он добрался до квартиры, чувствуя себя властелином мира, и потёр живот в предвкушении того, что сулил вечер. Налил себе коньяку, покрутил в бокале и издал глубокий ааах удовлетворения. Когда коньяк согрел желудок, он пошёл в спальню переодеться во что — то свободное и удобное.

Он чуть не выронил бокал, увидев болтающуюся посреди комнаты петлю, и голос произнёс:

— Ты всё — таки станешь судьёй — вешателем.

7

Режим дзен

Я пил кофе в торговом центре на площади Эйра, прислушиваясь к разговорам вокруг. Главной темой было отравление системы водоснабжения. Почти четверть города обратилась в больницы с диареей и рвотой, некоторые школы закрыли. Зараза длилась до двух недель, и наконец власти объявили, что вода заражена, и предписали не пить её.

Я подумал: И только теперь нам говорят?

Подозревали паразита в воде. Проводились тесты, а пока, предложили они, кипятите всю воду или пейте бутилированную.

Другими словами, они понятия не имели и просто прикрывали свои задницы.

В супермаркетах закончились запасы, и они в панике пытались завезти бутилированную воду из соседних городов.

Я понятия не имел, как мне удалось избежать заразы. Поскольку я был трезв, меня, конечно, не мучило обезвоживание, и в воде как таковой я особо не нуждался.

На меня упала тень, я поднял взгляд и увидел Стюарта, моего бывшего наркодилера, отсидевшего шесть лет. Я помог раскрыть убийство его сестры, и он чувствовал себя обязанным. Он стал учеником дзен и пытался приобщить меня.

Ага.

Тюрьма закалила его, но он маскировал это дзенской хренью. Глаза у него были с гранитным блеском, говорившим об обратном. Я не знаю, были ли мы друзьями, но нас что — то связывало.

Он сказал:

— Мистер Тейлор, не возражаете, если я присоединюсь?

Я указал на пустой стул, и он сел одним плавным движением. На нём был очень дорогой блейзер, вязаный галстук, ослепительно белая рубашка и серые брюки, выглядел он процветающе. Я понятия не имел, чем он теперь занимается, но это явно хорошо оплачивалось. Я спросил, не хочет ли он чего — нибудь, и он процитировал:

— «Богат тот, кто доволен своей участью».

Я вздохнул:

— Буду считать, что нет.

Ему было около тридцати, но в нём чувствовалось что — то от человека гораздо старше. Тюрьма старит так, что это не всегда заметно глазу.

Я спросил:

— Как так вышло, что ты ни с кем не связан? Не женат даже?

Его это позабавило, как и почти всё, что я говорил. Он ответил:

— «Сначала нужно познать себя, прежде чем строить отношения с другими».

Господи.

Я попробовал снова:

— Ты производишь впечатление человека, который себя очень даже хорошо знает.

— Внешность обманчива, Джек, и, если позволите мне быть столь прямолинейным, в этом всегда была ваша слабость. Я стремлюсь найти внутреннюю суть.

Мне надоела эта херня, и я сказал:

— Есть шанс, что ты заговоришь как нормальный человек?