Кен Бруен – Убежище (страница 3)

Я был почти уверен, что в Корке не очень — то используют ассорти, но Ирландия менялась так быстро, что, может, и используют. Я спросил:

— А в хёрлинг играл?

Лучшие игроки в хёрлинг родом из Корка. Они рождаются с клюшкой в руке.

Его это не позабавило.

— Вряд ли.

Я сказал:

— Тогда слушай сюда. В моей дыре там лежит хёрли, и если ты ещё раз назовёшь меня одной из этих ласковых, я устрою тебе быстрый урок игры.

На миг он дрогнул, потом пришёл в себя.

— Ах ты зверюга. Надо бежать. Не забудь про Страстную пятницу.

Я крикнул:

— Я не хожу по вечеринкам!

Он бросил через плечо:

— Никогда не поздно начать, даже для человека твоих преклонных лет.

Туше.

4

Кровь невинных

Убийца смотрел на коллаж на стене.

Там были фотографии двух полицейских, монахини, судьи, маленького ребёнка, а во главе — большая фотография Джека Тейлора. Сверху готическим шрифтом было выведено слово БЕНЕДИКЦИЯ. Под экспозицией на маленьком столике горели шесть свечей. Одна была погашена.

— Первый станет последним, — сказал убийца, обращаясь к фото Тейлора. Эту маленькую деталь убийца опустил в письме, хотел, чтобы это стало сюрпризом.

— Санктус.

Убить Тейлора.

Убийца взял со стола длинный разделочный нож и начал вырезать глубокую борозду вдоль правого предплечья. Боль пришла не сразу, а когда пришла, убийца издал глубокое ааах мучительного наслаждения, прошептал:

— Кровь невинных.

5

Маньяки Мертона

Я не звонил заранее суперинтенданту Клэнси — он бы меня отшил, так что я пошёл ва — банк. Идти было недалеко. Полицейский участок находился в начале Доминик — стрит, а напротив, через реку, висел плакат: «Сначала звоните самаритянам!»

И что?

Если они не помогут, можно прыгать в реку?

В участке было относительно тихо, и, слава богу, молодой полицейский за стойкой меня не знал. Я спросил, можно ли увидеть суперинтенданта. Он поинтересовался, по какому вопросу, и спросил моё имя. Я назвался и сказал:

— Личное.

Он велел мне присесть и взял трубку.

Выражение его лица изменилось, когда он слушал, и я понял, что ему выдали полную информацию о том, кто я такой. Он подозвал меня, и теперь в его голосе звучала жёсткость.

— У него совещание. Освободится не раньше чем через два часа.

Я сказал, что подожду.

Я ожидал такого дерьма и захватил с собой книгу — «Светские дневники Томаса Мертона».

Мертон и пинта пива были моей основной пищей годами, пока я не потерял веру в него, а пинты не потеряли веру в меня. Честный обмен, наверное. Теперь я пытался восстановить связь. Я открыл книгу и наткнулся на это:

«Я читал Уильяма Сарояна, когда слишком уставал читать серьёзные вещи».

Господи, я слишком устал для серьёзных вещей.

Я увлёкся рассказом Мертона о Гарлеме и почти не заметил, как прошло три часа.

Почти.

В участке становилось людно — очередь нерезидентов за водительскими правами, паспортами, помощью. Вид у них был запуганный и подавленный.

Добро пожаловать в страну ста тысяч приветствий.

Два здоровенных копа втащили пьяного, который орал:

— Керри выиграет всеирландский чемпионат!

Когда они тащили его в камеру, он заметил меня и завопил:

— Я знаю тебя! Ты пьяница!

Я не ответил.

Один из полицейских съездил ему по голове, и он заткнулся. Нерезиденты сделали вид, что не заметили; они учились правилам игры.

Наконец молодой полицейский подозвал меня и сказал:

— Он вас примет.

И добавил с усмешкой:

— Простите, что заставили ждать.

Ага.

Меня пропустили в кабинет Клэнси. Он был ещё больше, чем я помнил, и увешан наградами, грамотами, почётными знаками. Он был в полном параде: парадная форма, нашивки. Он сильно располнел, выглядел как толстый Будда в форме, только без умиротворения. На его массивном столе лежала кипа папок и стояла фотография в рамке: он сам, его жена, я полагаю, и маленький мальчик. Перед столом стоял жёсткий стул, и я посмотрел на него.

— Даже не думай, ты здесь не задержишься настолько, чтоб прогреть задницу, — сказал он.

— И вам доброго дня, суперинтендант.

Он рявкнул:

— Парень, даже не пытайся острить, я вышвырну тебя отсюда в два счёта. Я думал, ты свалил в Америку и мы наконец от тебя избавились.

Я одарил его своей лучшей улыбкой. У меня отличные зубы, влетели в копеечку после того, как один тип выбил мне старые железным прутом.

— Меня отвлекли.

Он откинулся в кресле, оглядел меня с ног до головы, потом сказал:

— Слуховой аппарат! Похоже, слушать ты лучше не стал. Чего тебе надо? И покороче.

Я рассказал ему о письме, показал его.

Он рассмеялся, не от души, а от злорадства, и спросил:

— Сам написал, Тейлор?