Кен Бруен – Убежище (страница 32)

Господи, у меня возникло непреодолимое желание закурить. Я подумывал выйти туда, где толпилась кучка курильщиков, и стрельнуть сигарету.

— Насчёт чего?

Он вздохнул.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Знал.

Я сказал:

— Давай сначала вернём того мальчика.

Он не был готов оставить эту тему.

— Джек, та женщина была больна. Ты не можешь принять это во внимание?

Я почувствовал, как поднимается гнев.

— Ты говоришь о грёбаной монахине или о суке, убившей собственного ребёнка?

Он хотел возразить, но я добавил:

— Она позволила мне нести бремя смерти Се... — Я всё ещё не мог произнести её имя. — Ребёнка. Вся та вина, и то, что за этим последовало... Некоторые вещи непростительны.

Он посмотрел мне в глаза, потом сказал:

— Джек, тебе, как никому другому, стоило бы пересмотреть это.

Меня избавили от необходимости отвечать, и хорошо, потому что ответ был бы уродливым.

Официантка принесла еду и предупредила:

— Осторожно, тарелка горячая. — Она посмотрела на Стюарта. — Не для вас. Мы не подаём маффины на горячих тарелках.

Стюарт посмотрел на мою гору холестерина и просто покачал головой.

Я сказал:

— Называется «еда для утешения».

Официантка вернулась с моим кофе и чаем и швырнула их на стол. Она сказала «Приятного» мне и Стюарту «Держись».

Мы оба посмотрели на чайный пакетик. Казалось, его пропустили через отжим — может, так и было.

Я сказал:

— Думаю, она выжала из него весь кофеин.

Он отодвинул его в сторону.

— И всё остальное.

Я ел с удовольствием. Стюарт скривился, когда я наколол вилкой кусочек чёрного пудинга и макнул в жидкий желток. Он сказал:

— Как ты можешь это есть?

Имея в виду чёрный пудинг.

— Покойный Папа во время своего визита сюда очень его любил.

— Может, поэтому он и покойный.

Когда мы уходили, я сказал:

— Я угощаю.

Стюарт ответил:

— Моя чаша переполнена, с кофеином или без.

Как я и говорил, он определённо осваивал юмористический бизнес.

Я оставил его у кафе, сказав, что увижусь с ним около десяти вечера в церкви в Солтхилле. Он уже собрался уходить, когда я предложил ему взять что — нибудь для защиты.

Он сказал:

— У меня есть мои боевые искусства.

Я подумал, может, стоит пожать ему руку или что — то в этом роде, но сказал:

— Они тебе, блядь, понадобятся.

Я пошёл по магазинам. У меня был список вещей, которые, по моим прикидкам, могли понадобиться. Собираешься следить за церковью — ожидание может быть долгим. На первом месте был хороший фонарик; остальное я раздобыл в течение часа.

Я медленно пошёл обратно к себе, в голове роились всякие мысли, главная из которых — ужасная мысль, что я могу не спасти ребёнка. О Иисусе сладчайший, я не смогу потерять ещё одного ребёнка.

Какая — то женщина продавала на углу Доминик — стрит значки на благотворительность, и, говоря об иронии, значки были в виде маленьких ангелов в помощь детям, пострадавшим от насилия. В голову невольно пришло ирландское выражение Angeail an Dorchadas... Ангел Тьмы.

Я дал продавщице несколько евро, но не стал ждать значка.

Вернувшись в квартиру, я позвонил в собор и спросил, во сколько заканчивается исповедь. Я хотел найти место, чтобы спрятаться до того, как церковь запрут на ночь, и, услышав «в пять часов вечера», спросил:

— Есть какие — нибудь вечерние службы?

Женщина, возможно, монахиня, сказала:

— Вы имеете в виду бенедикцию?

Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок.

Господи.

Я сказал:

— Да.

У неё был тёплый голос, но это не сильно помогло от озноба, который я чувствовал. Она сказала:

— Нет, дорогой, бенедикция во вторник и четверг.

Я поблагодарил её за помощь, и она добавила:

— Пожалуйста. Благослови вас Бог.

Господи, кому — то это будет нужно.

33

Исповедь полезна для души

Я добрался до собора пораньше, в моей сумке были все необходимые вещи. Я огляделся и скользнул в исповедальню.

Там было удобно и тепло, но нет, я не назову это местом убежища. По крайней мере, не для меня.

Я устроился ждать.

Должно быть, я задремал и проснулся от испуга. Проверил часы. Господи, половина одиннадцатого вечера. Церковь уже заперли.