Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 9)

— Откуда ему звонили?

— Так из милиции же… — промямлила Валентина. — Но это все, что я знаю.

Ада разочарованно выпятила губу. Что ж… Может, и впрямь ничего важного и интересного не случилось, и речь об очередном отцовском клиенте.

***

Сергей нашел Олесю за кухонным столом. С чашкой в руках она сидела у самого окна с отрешенным видом.

— Где ты спала? — спросил Уваров.

— Я не ложилась.

Он зачем-то прошелся по кухне, открыл шкаф с посудой, снял с сушилки пустую чашку и замер, тупо глядя в нее. Ощущение дискомфорта усиливалось неловкостью молчания. Что-то надо было сказать, но за ночь Сергей так и не придумал достойного возражения на Олесино “не люблю”. Она его не “больше не любит”. С “больше не любит” он бы что-нибудь сделал. А она и не любила. Не смогла заставить себя. “Поговори же с ней, не молчи…” — убеждал он себя.

— Я сделаю тебе кофе, — сказала наконец Олеся.

Она встала, подошла, взяла из его рук чашку, и тут Уваров ожил и молниеносно схватил ее за плечи, встряхнул. Чашка полетела на пол, разбилась и какой-то из черепков больно резанул по ступне, но ему было все равно — рушился привычный мир.

— Олеся!

Она, не ожидавшая подобного выпада, онемела и застыла в его руках словно каменное изваяние. Близко-близко он увидел ее побелевшее лицо и огромные глаза на пол-лица. Идиот! Сергей тут же разжал руки.

— Прости, прости меня!

Олеся отшатнулась от него, чуть не упала, обежала стол и встала там, напряженная, готовая в любой момент стремглав умчаться, если только он двинется в ее сторону. Уваров вытянул руки, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно:

— Олесенька, давай поговорим. Не руби с плеча. Ну, не любишь, не полюбила… Но я же тебя люблю!

Она покачала головой, медленно приходя в себя.

— И ты не любишь. Мы с тобой не знаем, как это. Не представляем даже.

— Ты за меня-то не решай. Чего тебе не хватало? Чего я не дал тебе? Любовь! — Сергей с горькой усмешкой потряс в воздухе руками. — Миллионы людей живут вместе по привычке. Им не надо страстей, любви безумной — просто нормальная спокойная жизнь.

— Мертвая.

— Да что за бред?! — не выдержал Уваров и вдруг остановился, неуверенно улыбнулся и закивал, вытянув в сторону жены палец: — А, я понял! Завела любовника. Теперь ясно. Нашла себе мужика и решила, что вот это у вас с ним настоящее! А со мной-то что не так? Чем я тебе не мил? Не удовлетворял? Нет, ты скажи, может, тебе мало было, так я добавлю, я постараюсь!

— Сережа, не надо, пожалуйста…

— Иди сюда!

Он ринулся к ней прямо через стол, сметая на своем пути салфетницу, вазочку с сухими цветами — любовно составленную ей композицию. Олеся на подгибающихся ногах добралась до перегородки, за которой начиналась гостиная, вжалась в нее и во все глаза смотрела не на нависшего над ней мужа, а именно на эти растоптанные тщедушные стебельки. Это был крах ее брака, а возможно, и всей жизни. Она не видела искаженного в бешенстве лица Сергея, не слышала, как он со всей силы ударил кулаком по перегородке рядом с ее головой. Ей хотелось просто истончиться, рассыпаться в пыль и улететь подальше отсюда. Олеся зажмурилась и закрыла уши руками…

***

— А я вам говорю, никто вашего сына не задерживал. Он свидетель по делу, допросят и отпустят!

— На каком основании отпечатки пальцев снимают?!

Голос Майера разносился по всему коридору, и Валерий Важенин из своего кабинета его, конечно же, узнал.

Еще возле клуба, услышав имя отца парнишки-свидетеля, Важенин понял, что они встряли: Майера знала каждая собака — этот куда угодно без мыла пролезет и такой скандал устроит, что мало не покажется. Но все-таки у Валерия, пожалуй, единственного из всего управления, была возможность слегка приглушить сирену адвокатской глотки, и он решил оказать сослуживцам эту услугу.

Александр Майер готовился размазать следователя, осмелившегося несколько часов продержать Глеба на допросе без еды и возможности нормально устроиться и, хотя понимал, что именно так и следует действовать, опрашивая свидетелей по горячим следам, не мог ничего с собой поделать — сын все-таки. Увлекшись дискуссией, он не заметил высокого худощавого мужчину, подошедшего сзади, и обернулся, лишь услышав:

— Сашка! Чего буянишь?

Александр обернулся, готовясь выдать очередную порцию праведного гнева, но тут узнал говорившего и тоже воскликнул:

— Валера? Вот так встреча! Ты здесь, что ли?

— А где ж мне еще быть? — усмехнулся Важенин, протягивая Майеру руку.

— Не знал, — смущенно ответил тот.

— Потому что вы, адвокаты, со следаками любите общаться, а нас, простых оперов, разве что в крайнем случае вспоминаете. Так что за шум?

— Сын у меня здесь.

— Глеб? Это я его привез. Он, Саш, у нас пока главным свидетелем проходит по делу об убийстве. Труп нашел, прикасался к нему, вот я его сюда и определил. Ничего страшного пока не произошло, не надо кричать.

Майер глубоко вдохнул и выдохнул.

— Вы с ним закончили? Домой когда отпустите?

— Да закончили, закончили, — подал голос следователь, благодарно поглядывая на Валерия и производя недвусмысленные движения руками: мол, забери своего дружбана, уведи подальше.

Важенин понял его моментально и, положив Майеру руку на плечо, увлек его за собой:

— Пойдем, воссоединю тебя с ребенком, заодно объясню в двух словах, что произошло.

Через полчаса Глеб уже сидел в машине отца, а Майер сердечно прощался с бывшим одноклассником, а ныне почти коллегой.

— А что вообще по убийству-то? — спросил Александр Валерия, но тот помотал головой:

— Ничего пока не скажу, Саш. Женщина убита, не ограблена, похожих случаев нет, так что версии только строятся еще.

— Разборки? — предположил Майер. — Крышевать хотели или бизнес оттяпать?

— Так она же не одна — муж в доле.

— А если он?

— На киллера не похоже: уж очень жестоко ее прикончили. А у самого супруга, вроде, алиби… Поговорим с ним, может, яснее станет. Ты, Сашка, мальца своего пока придержи дома. Пусть шляется поменьше. Хрен знает, что там в клубе этом творится.

— Понял, — кивнул Майер.

— И это… — Важенин понизил голос и пригладил бороду. — Все, что я тебе сейчас сказал, строго между нами.

— Обижаешь! Могила.

— Ну, давай, рад был встрече.

— Погоди, — остановил адвокат собравшегося было уйти майора. — Сам-то как, что? Женат? Я ж тебя сто лет не видел.

— Все, как у всех: жена, два парня. Дениска, старший, на пару лет младше твоего Глеба — по моим стопам собрался, мелкий в школе. А у тебя сын один?

— Нет, к нему в нагрузку девчонка шла, — пошутил Майер. — Жена, знаешь как рада? Родила один раз, а детей сразу двое. Ладно, поеду, отвезу домой оболтуса.

Глеб из машины видел, как отец болтает с ментом, привезшим его сюда, будто они старые приятели. Когда Майер сел в машину, юноша спросил об этом, и получил утвердительный ответ:

— Мы с Валеркой в школе вместе учились. Потом он в армию отправился, я на юрфак — так жизнь и развела. В принципе, мы могли и раньше встретиться, сфера-то одна, но он все в полях, вот и не пересекались.

Тут Александр повернулся к сыну и очень серьезно сказал:

— Глеб, притормози с дискотеками.

— Почему?

— Потому что пока непонятно, с чем связано это убийство. Мне не хотелось бы, чтобы ты в один прекрасный вечер угодил под перекрестный огонь в каком-нибудь клубе, который не поделят между собой местные авторитеты.

— Думаешь, Яну бандиты убили?

— Не знаю! — раздраженно ответил Майер. — Это дело милиции — думать и искать. Я не знал убитую, и мне не нравится, что ты водишь дружбу с подобными людьми. Пойми, Глеб, там все замазаны: бизнес редко честным путем создается.

Глеб надулся и пробурчал: