Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 10)
— Яна нормальная была. Классная тетка, по-матерински ко всем…
А еще она была очень красивая, но этого своего мнения Глеб отцу решил не высказывать. Если бы он не нализался в прошлый раз и не подцепил непонятную девчонку, то мог бы замутить и с Яной. При его небогатом сексуальном опыте такая женщина оказала бы неоценимую услугу, да и Яна, как показалось Глебу, была вовсе не прочь преподать пару уроков смазливому парню. Эх, все, нет больше Яны. Глеб прикрыл глаза и задремал. Александр покосился на сына: ну и нервы! Споткнулся о мертвое тело, тесно пообщался с милицией — и дрыхнет себе! Может, ему тоже стоит подумать о юриспруденции или службе в органах? И Ада тоже — из себя вообще не выведешь. Даже странно, что такие уравновешенные дети родились именно у них с женой, которая вся сплошной комок нервов и эмоций…
***
Таким убитым Михаил Уварова еще не видел.
— Что с тобой? — спросил Ревенко шепотом, пока технолог бубнил свой традиционный утренний доклад, суть которого сводилась к нехватке денег на то, чтобы дерьмовые таблетки стали классными.
Сергей чуть скривил губы, и Михаил решил, что у него мигрень. Сам он, если прихватывало, именно так и шевелил мышцами лица — едва заметно, стараясь не вызвать водопады искр из глаз.
— Обезбол дать? — шепнул Ревенко снова, но Уваров недоуменно приподнял брови и качнул головой.
Видимо, не мигрень. Михаил не успел придумать новое объяснение мрачному расположению духа шефа: технолог уступил очередь следующему докладчику, и атмосфера в кабинете, где проходило совещание, стала еще тягостнее.
Препарат, на который возлагалось столько надежд, как в коммерческом, так и в медицинском отношении, провалил самый главный тест. Да, спрессованный в таблетку порошок, обещавший женщинам быстрое избавление от нежелательной беременности на ранних сроках, функцию свою выполнял безукоризненно. Вот только вместе с плодом неминуемо погибла бы и несостоявшаяся мать, поскольку побочным действием чудо-пилюли оказалась тромбоцитопения. Проще говоря, таблетка вызывала столь мощное кровотечение, что остановить его можно было только в больнице, а значит, ни о каком применении в домашних условиях не шло и речи.
Присутствующие молчали, украдкой поглядывая на Сергея, а он не мог выбросить из головы Олесю.
— Ау, Серега! — Михаил толкнул его локтем, когда оперативка закончилась и все вышли. Тот вздрогнул, потряс головой:
— Что?
— Не спи! “Пренастоп” забракован. Начисто, его нельзя выпускать! Понимаешь, что это значит?
Уваров все еще не мог включиться и смотрел на Ревенко, помаргивая словно пробуждающийся от спячки варан.
— Михаил Леонидович, вы здесь? — в кабинет заглянула секретарь. — Вам звонили уже несколько раз…
— Кто?
Секретарь посмотрела на листок бумаги, который держала в руке.
— Улита Юльевна какая-то, — прочитала она растерянно.
Услышав имя, Михаил напрягся и сглотнул. Сергей, казалось, пропустил сказанное мимо ушей.
— Пойду, пожалуй, перезвоню, — сказал Ревенко. — Это по каплям в нос… там формальности… Серега, я потом заскочу и обсудим, ладно?
— Иди, — махнул рукой Уваров.
Михаил торопливо вышел из кабинета шефа и бросился к себе. Заперев дверь, он рывком сорвал телефонную трубку с аппарата, набрал номер и, едва ему ответили, рявкнул:
— Это я. Зачем ты звонила? Снова помучить меня?!
Глава 7
Увидев, как Майер входит в дом вместе с Глебом, Валентина ощутила озноб. Это, выходит, из-за мальчишки звонили! Доплясался на своих дискотеках. Попал в переплет, причем такой, что отца-адвоката пришлось на помощь звать. Ни о ком не думает, не тревожится, вот эгоист!
Однако, приглядевшись к спокойным лицам отца и сына, домработница поняла, что поспешила с выводами. Некоторая озабоченность во взгляде Александра проскальзывала, но непохоже было, что Глеб серьезно напроказничал.
— Звезда наша дома? — поинтересовался Александр.
— В театре, — быстро ответила Валентина. — Вскочила почти сразу после вашего ухода, собралась и улетела. Пьесу новую репетируют, премьера в ноябре, вроде!
Женщина сияла словно солнышко, надувшись от гордости от того только, что хозяйка поделилась с ней новостью о грядущей постановке. Она уже предвкушала, как расскажет все подругам, а те заохают, в очередной раз позавидовав Вале.
— Пойдем, Глеб, поговорим с тобой, — сказал тем временем Майер, подталкивая сына к кухне.
— Тебе на работу не надо? — удивился тот.
— Подождет работа. Давай-ка обсудим кое-что.
Глебу не понравился ни тон отца, ни то, что вообще придется что-то обсуждать. Младший Майер терпеть не мог серьезных разговоров, а ожидается, похоже, именно он.
Отправив Валентину отдыхать, Александр сам занялся организацией чаепития. Он доверху заполнил водой пузатый чайник со свистком, поставил его на газовую плиту с надписью “Гефест”, сделанную латинскими буквами, зажег конфорку и устроился за столом напротив сына.
— Пора браться за ум, Глеб. Такую жизнь ты вести больше не будешь. Куда пойдем учиться? Или предпочитаешь послужить родине?
***
Эту кошку Олеся приметила давно. Тощая и ободранная, она, казалось, обитала на улице с рождения, а между тем беспородной не была. Домашних животных у Олеси никогда не было, и в кошачьих породах она не разбиралась, но дымчато-серый окрас и голубоватые глаза кошечки намекали на благородное происхождение. В холода она где-то пряталась, а в теплое время года бегала по кустам или отсиживалась в приямке у стены дома.
Кошку частенько подкармливала Зинаида Афанасьевна, пожилая женщина из соседнего подъезда. С ней единственной во всем дворе замкнутая Олеся была знакома достаточно, чтобы изредка перекидываться парой слов. С остальными жильцами дома, вполне общительными людьми, она за прожитые здесь годы близко так и не сошлась, а с тех пор, как Сергей начал поднимать бизнес, общение и вовсе стало невозможным — самая настоящая пропасть пролегла между неработающей женой предпринимателя из семьи бывших власть предержащих и людьми, оказавшимися после распада Союза на грани нищеты. Олеся могла бы рассказать им всем, что не так уж они с Сергеем и богаты, потому что прибыль он вкладывает в дело, но контраст все равно был заметен.
А вот Зинаида Афанасьевна всегда Олесю привечала и не изменила своего отношения к ней и теперь. Олеся же, хлебнувшая в детстве горя и рано оставшаяся без матери, внутренне тянулась к ласковой старушке.
Что до кошки, которую Зинаида нарекла Муськой, то она почему-то напоминала Олесе ее саму.
В этот так нерадостно начавшийся день особенно приятно было увидеть соседку, у ног которой вертелась, ни на минуту не замирая, серая тень.
— Сейчас, сейчас, — приговаривала бабулька, разворачивая газету, на которую собиралась выложить кусочки приготовленной заранее колбасы.
Олесе вдруг стало совестно: она ни разу даже не подумала принести кошке еды, тогда как Зинаида Афанасьевна умудряется кормить голодное животное на свою нищенскую пенсию.
— Здравствуй, Олесенька! — завидев ее, воскликнула старушка. — Спешишь куда?
— Да вот… по делам вышла… — Олеся подошла ближе и уставилась на Муську, с урчанием приступившую к трапезе.
Зинаида любовно почесала кошку за ухом, но та грозно заворчала и отодвинулась.
— Ой, да не мешаю, не мешаю, ваше величество, — со смехом сказала Зинаида и вздохнула: — Холода скоро, как она с маленькими-то…
— О чем это вы? — спросила Олеся.
— Муська ж беремчатая, — пояснила старушка.
— Откуда вы знаете?
Олеся наклонилась, оглядела пушистый животик кошки, но он вовсе не казался большим.
— Дак сосцы-то как набухли, глянь! Я тебе точно говорю: родит к середине ноября, не позже. Только погибнут котятки, не выжить им. Раньше таких всем двором выхаживали, кормили, коробки в подъездах ставили у батарей. А теперь… — Зинаида Афанасьевна махнула рукой. — Люди злые стали. Даже не злые — несчастные. Когда сами в беспросветности живут, какая тут доброта?
Олеся почти не слышала ее, во все глаза глядя на кошку, жадно поглощающую колбасу, — беременную и никому не нужную бездомную Муську.
***
— Нет, нет и нет! — громко сказал Александр и даже не ударил кулаком по столу, а мягко, но твердо опустил его, словно скрепляя свои слова невидимой печатью. — Никаких клубов и иже с ними. Ты получишь нормальное образование.
— Зачем?! — не скрывая обиды и злости, выкрикнул Глеб. — Чтобы работать за смешные деньги или вообще вон за еду? Пап, да как ты не понимаешь, вот сейчас есть возможность урвать кусок пирога, который давно уже делят. Еще пара лет — и все, будет поздно!
Глаза Майера-старшего сузились.
— Это кто тебе такое сказал? Не твои ведь слова.
Юноша опустил голову.
— Люди говорят.
— Какие люди? — требовательно спросил отец.
— Ну… Сенькин батя.
— Глотов? — Александр скрестил руки на груди. — Осторожнее с ним, он человек непростой.
— Типа с криминалом связан? Ну и что? Не сидит же! Зато бабло есть. И вообще, — Глеб взглянул на Майера, — ты же сам защищаешь таких. Будто твои деньги честнее, чем его.
— Я защищаю не людей, сын, а их права. Если виновность человека не удалось доказать, это не мои проблемы.