Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 11)
— Но если ты точно знаешь, что твой клиент преступник, значит, соучастником становишься!
— Ты путаешь.
— Ой, да ладно, — скривился Глеб. — Не надо мне по ушам ездить, ты в этом мастер, не сомневаюсь.
— Где учится твой Сенька? — вдруг спросил Александр.
Глеба сбила с толку перемена темы, и он даже не сразу вспомнил:
— На экономическом, вроде.
— Отлично. А разве предприниматель не должен разбираться в экономике? — прозвучал следующий вопрос.
— Должен, наверное…
— Вот ты хочешь открыть свой бизнес, так? Но почему нужно начинать с барной стойки-то?
Александр испытующе посмотрел на сына, и тот чуть съежился под суровым взглядом отца, потом пожал плечами:
— Я читал… Так многие начинали… В Америке полно историй…
Майер рассмеялся — не обидно, а почти ласково, — и потрепал Глеба по макушке:
— Значит, читал? В принципе, молодец — чужой опыт перенимать полезно. Вот только у нас эта схема не сработает.
— Почему? — теперь Глеб удивился и приготовился выслушать позицию отца.
— Потому что в Штатах экономическая система уже много десятилетий не меняется. В условиях стабильности нетрудно впитать азы и строить собственное дело, глядя на других. А нас тут сейчас трясет, сынок. Страна новая рождается. Новый строй, новая политика, новая экономика. Поэтому я тебе серьезно говорю: иди-ка ты в университет, изучи теорию, пройди практику, а потом создашь бизнес, учитывая современные реалии. Иначе ждет тебя путь проб и ошибок, и кончиться это может очень печально.
При этих словах Глеб вздрогнул, вспомнив убитую владелицу клуба. Он опустил голову, потом глянул на отца исподлобья, но промолчал. Александр и не ждал быстрого ответа. Пусть мальчик подумает над всем сказанным, а уж потом, на холодную голову, они вместе примут окончательное решение.
***
Не любил Важенин такие сцены. Ему всегда было тяжело смотреть, как над покойниками бьются в истерике родные, а уж если это мужчина…
Он узнал его сразу — тот самый, что сидел на асфальте возле ночного клуба, где убили Яну Панасюк. Муж.
Несмотря на то, что Олега Панасюка обкололи успокоительными, причитаний было много. В какой-то момент Валерию даже показалось, что уж слишком наигранно горюет вдовец, и он уцепился за это свое наблюдение, решив раскручивать сразу две версии: и убийство с целью захвата бизнеса, и внутрисемейные разборки. А уж Олег мог желать смерти супруги по самым разным причинам: либо решил единолично распоряжаться семейным делом, либо взыграла ревность, либо сам изменил и не хотел делить имущество при разводе…
Во всем этом Валерию не нравилось только одно — способ убийства. На взгляд майора, он отсекал все версии с заказухой. Ну не убивают киллеры с такой жестокостью: женщину ударили ножом в живот и перерезали горло. Вот для убийства из ревности все логично, но у Олега, вроде как, алиби. Однако и это проверят, как только судмедэксперт назовет точное время смерти потерпевшей.
Устав наблюдать, как Панасюк рвет на себе волосы, Важенин тронул его за плечо и спросил:
— Олег Викторович, вы готовы побеседовать сейчас?
— Сейчас? Почему сейчас? — тот, казалось, плохо осознавал происходящее.
— Чем быстрее мы соберем все показания, тем выше шанс, что раскроем преступление по горячим следам. У вас есть предположения какие-то? Кто мог желать смерти Яне?
Панасюк молча смотрел на бледное осунувшееся лицо покойницы, и Валерий понял, что так он ничего не скажет — надо уводить отсюда, отпаивать водой и допрашивать с пристрастием. Он осторожно потянул мужчину за плечо, но тот уцепился рукой за простыню, которой было накрыто тело. Она сползла, и стала видна рана на горле Яны. Глубокий разрез, сделанный очень и очень острым лезвием, доставшим до самых шейных позвонков. Панасюк коротко всхлипнул и повалился на пол.
***
Возвращаясь вечером домой, Уваров понятия не имел, что увидит. Там ли еще Олеся, или его встретят только глазеющие опустевшим нутром шкафы? При мысли об одиночестве болезненно сжалось сердце, но вот в чем была загвоздка: Сергей никак не мог понять, боится ли он остаться без жены или в нем говорят обида и уязвленное самолюбие. А если последнее, то, может, Олеся права? Он ее не любит? Зачем тогда удерживает? Куда она, кстати, пойдет? Эта мысль пришла ему в голову лишь сейчас. Интересно… Из подруг у нее только Ритка… Ну, брат еще. В курсе ли они, что она задумала?
Едва ли не с опаской Сергей вставил ключ в скважину замка и повернул, стараясь обойтись без лязга. Потом он медленно и осторожно, высунув от напряжения кончик языка, протиснулся в прихожую и бесшумно прикрыл за собой дверь. Прислушался, не льется ли вода, не шумит ли на кухне закипающий чайник… Ничего такого, тишину нарушал только мерный стук непонятного происхождения. Тук, тук, тук. Вжух. И снова тук, тук, тук…
Сергей снял ботинки, повесил на вешалку плащ, размотал и аккуратно сложил на столике у зеркала дорогущий шарф из тонкого кашемира. Это была одна из безумных покупок того времени, когда бизнес, казалось, устаканился и завертелся. Сейчас Уваров вряд ли позволил бы себе такую расточительность.
Он на цыпочках прошел в гостиную и увидел Олесю за перегородкой, в кухонной зоне. Стоя спиной ко входу, она что-то резала на доске и время от времени ссыпала кусочки в миску. Пахло ветчиной.
— Что ты делаешь? — спросил Сергей вместо приветствия.
После бурного утреннего объяснения он испытывал некоторую неловкость, не зная, как вести себя и что говорить: такая вспышка случилась с ним впервые за годы брака. В то же время разговор так и остался незавершенным, и вопрос о разводе висел в воздухе.
— Режу ветчину для кошки, — ответила Олеся.
Голос звучал ровно, однако Уваров расслышал в нем напряженные нотки.
— Для какой еще кошки?
Олеся повернулась, не выпуская из руки нож и даже, как показалось Сергею, будто бы держа его перед собой. Кольнула мысль, что жена его боится.
— Во дворе живет бездомная беременная кошка. Я хочу подкормить ее.
— Где же ты взяла ветчину? Не знал, что она у нас есть.
В последние годы Олеся, попав под влияние статей из ставших доступными зарубежных журналов и кулинарных книг, задалась целью сделать их питание здоровым. Из меню на этом основании были исключены колбасы, сардельки и сосиски, сладости и почти все мучные изделия. Ветчину Олеся тоже не жаловала, предпочитая кормить мужа рыбой, индейкой и стейками средней прожарки, так что вопрос Сергея был вполне закономерен.
— Купила, — тихо произнесла она.
— Купила. Ветчину. Для кошки, — медленно и раздельно проговорил Уваров и вдруг почувствовал, как закипает в нем ярость.
Утром эта женщина заявила ему, что уходит, что не любит его и не любила никогда, а теперь стоит тут и аккуратненько нарезает приблудному зверю ветчину, наверняка стоившую недешево: это же не безвкусная колбаса непонятного происхождения! И куплена-то эта ветчина на его, Уварова, деньги!
— Легко быть добрым за чужой счет. Да, Олесенька? — вырвалось у него, и она переменилась в лице.
— Сережа…
— Что “Сережа”? — его уже несло. — То ты меня бросить решила, то кошаков откармливаешь, а оплачиваю я! Ты уж реши тогда, где и с кем ты. Между прочим, куда собралась идти-то, а?
Он оперся на стол позади себя и вызывающе поглядел на жену, стоявшую с опущенной головой, но по-прежнему не выпускающую из рук нож. Аромат ветчины, которую он черти сколько не брал в рот, наполнял воздух и кружил голову. Есть хотелось безумно — вот-вот заурчит в животе. Плюнуть бы на все, схватить миску и прямо руками брать оттуда кусочки и набивать ими рот, захлебываясь слюной и восторгом. Но вид поникшей Олеси злил. Нужно вернуть все на привычные рельсы, вразумить ее, добиться окончательной капитуляции. Что делать после, уже зная правду о чувствах жены, Сергей решил пока не думать.
— Чего молчишь? Ты разводиться хочешь — куда пойдешь? Я ведь квартиру делить не стану, она моя.
Олеся наконец посмотрела на него. Взгляд у нее был печальный. Глаза, обычно яркие, казались потухшими.
— У Риты поживу какое-то время… Или у Стаса…
— Нужна ты им! — грубо перебил Сергей. — Оба личную жизнь активно устраивают.
— Значит, сниму комнату.
— И будешь жить с соседями в коммуналке? Толкаться задами на общей кухне, отмывать от дерьма общий сортир?
— Я и не такое видела, — почти прошептала Олеся.
Она чуть побледнела, но тут же упрямо сжала губы.
— А на что ты будешь жить? — не отставал Уваров. — Ты ж безработная!
— У меня есть диплом и опыт работы.
— Кем? В школе педагогом?! Так ты уже шесть лет не преподавала — сейчас даже лучшие учителя бедствуют, а тебя кто возьмет, кому ты нужна?!
Он расхохотался. У Олеси задрожали губы. Конечно, муж был прав: место учителя ей не найти. Но есть другие варианты.
— Значит, в уборщицы пойду, в посудомойки! — принялась перечислять она. — Официанткой! А может, в больнице у Стаса санитарки нужны!
— Что ты несешь, идиотка?! — закричал Сергей, которому сама мысль о подобной работе для Олеси показалась безумием. — Давай вообще прекратим этот абсурд! Я готов забыть и жить дальше.
— А я не готова! — воскликнула она.
— Да хватит уже!
У него тряслись руки, и одновременно все тело наливалось грозной силой, которую страшно было держать в себе. Адреналин хлестал, будто сорвало кран, и Сергей, размахнувшись, швырнул миску с ветчиной на пол. Туда же полетела доска с нарезанными кусочками. Они рассыпались по полу, и Сергей, конечно же, сразу наступил на несколько, размазав их по плитке, которой была вымощена узкая полоска в зоне кухонного гарнитура. Олеся замерла, обхватив себя руками и зажмурившись.