Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 41)

Стас крякнул и махнул рукой:

— Она вне опасности — меня возбуждают только брюнетки.

— Детская травма? — хохотнул Сергей, намекая на школьную или детсадовскую любовь, но реакция Левашова оказалась неожиданной: он дернулся, будто его ужалили, сжал челюсти и шумно выдохнул через нос.

Справившись, однако, с собой, он повернулся к Сергею уже со спокойным лицом, запросто меняя тему беседы:

— Как у тебя с Олесей?

По довольной улыбке Уварова тут же стало понятно: все неплохо.

— Успокоилась она?

— Более или менее. Пока молчит.

— Я же говорил, что улажу дело.

В глазах Сергея мелькнула хитринка.

— Твоя, что ли, заслуга, Стас?

— Ну… я с ней пару раз говорил на эту тему. Все-таки брат, имею влияние. Олеська, она же…

Стас не договорил, но по лицу его, выражению глаз, кривящей рот усмешке и так было ясно, что Левашов думает о сестре и обо всех женщинах вообще: дуры, которым просто иногда скучно, но хорошая зуботычина способна вернуть съехавшую у таких дамочек крышу на место.

— А скажи-ка мне, Стас, — спросил внезапно Сергей, — был ли у Олеси жених до меня? Может, не жених, но встречалась с кем-то? Серьезно, я имею в виду, не просто туда-сюда там…

Левашов широко улыбнулся.

— Ну ты, Серега, нашел когда об этом спросить. Десять лет не интересовался!

— Ты ответь, а я объясню свое любопытство.

— Не было у нее никого! — твердо заявил Стас. — То, что я за ней не углядел разок — это да, случилось. Как ты и сам знаешь, замуж она за тебя выходила не девственницей. Но отряда мужиков не было, это я тебе гарантирую. После того раза я ей четко объяснил, что, пока я за нее отвечаю, шляться она не будет.

— Шляться? — Сергей поднял брови. — А если бы она влюбилась?

— Так я сразу предупредил, чтобы влюблялась правильно!

— Правильно? Это как? — Сергей больше не улыбался, глаза его смотрели теперь холодно.

— Перспективно, — ответил Стас. — Что с тобой, что за вопросы-то?!

— Она не любит меня. И никогда не любила. Получается, ты ее принудил к браку со мной? Я до конца не верил, не в девятнадцатом же веке живем, но после того, что ты сейчас сказал, понимаю: у нее вообще иного выхода не было, чтобы от тебя избавиться. Сбежать только.

Голос Уварова звучал резко, и Стас напрягся, не понимая, что такое случилось с зятем. Жили себе спокойно, жили и здравствуйте! То у Олеськи взыграло, теперь ее муженек решил отношения выяснить.

— Серега, ты сам сказал, что у вас все наладилось. В чем проблема?

— Просто интересно, Стас, а если бы на моем месте оказался какой-нибудь подонок? Богатый мерзавец, который избивал бы ее, унижал, изменял бы… Ты бы и тогда, считал, что все удачно устроил?

— Да почему тебя это вообще волнует?! — Левашов вышел из себя и встал.

Он прошелся по кабинету, потом навис над столом Уварова и недоуменно воззрился на него:

— С какого перепугу ты начал разбираться в мотивах, копаться в прошлом?!

— Потому что у Олеси любовник. И мне интересно, не разлучил ли ты ее с кем-то, кого она очень любила? Может, мне лучше ее отпустить, пусть будет счастлива?

Стас молчал, раскрыв рот. Заявление Уварова ошеломило его, повергло в шок.

— С чего ты взял, что у нее кто-то есть? — хрипло спросил он наконец.

— Слишком неожиданно Олеся разводиться собралась. Терпела, терпела и вдруг заметалась. И до сих пор мечется! Я предположил, что она выбирает между мной и другим. Если бы она просто хотела уйти, то ушла бы давно.

— Да куда она пойдет, кому нужна?! Ни работы, ни мозгов! — загремел Стас, злясь все сильнее.

Сергей сжал кулаки.

— Ты поаккуратнее выражайся, — сказал он. — Она сестра твоя, а ты о ней с таким пренебрежением!

— Да дура она! — воскликнул Левашов. — Эгоистка и дура! Вся в мать! Ты, Серега, ей спуску не давай. У нее наследственность. Надо будет, лучше ударь, но…

— Ты совсем обалдел, что ли? — Уваров не мог поверить своим ушам. — Ты предлагаешь мне бить твою сестру?!

— Ты просто не знаешь, что бывает, когда вовремя не примешь меры, — процедил Стас, пытаясь вернуть контроль над эмоциями. — Ох, Олеська, Олеська, тварь какая, а? Шалава…

Уваров почувствовал, как побежали по коже мурашки, и пожалел, что завел этот разговор со Стасом. Как бы Олесе худо не пришлось. Но он же не знал, каков по натуре ее родной брат!

— Вот что, Стас… — севшим от охватившего его напряжения голосом проговорил Сергей. — Я тебе не для того это сказал, чтобы ты Олесю наказывал. Только подойди к ней, только пальцем ее тронь, никаких денег не увидишь.

Левашов поморгал пару секунд, потом кивнул:

— Понял. Не дурак, понял.

— Надеюсь, — пристально глядя на него, произнес Сергей.

Мысленно он ругал себя, материл и уже казнил сто раз. Надо предупредить Олесю, чтобы ни в коем случае не встречалась с братом наедине…

***

В кабинете, кроме Андрея, уже снова сидела Галина Сенцова. Она не рассказала, где была и что за идея у нее насчет психиатра, зато спросила Важенина о сегодняшних успехах.

— Сын Репиной ничего не знает. Я задал вопрос насчет поклонников в жизни матери — он не в курсе.

— А в какой момент мы решили, что убийца подбирался к жертвам под видом поклонника? — нахмурилась Галина. — Пусть ваш чернявый миловался и с Панасюк, и Зотовой, но это еще не указывает на его виновность.

— Контакт с ним не единственное, что объединяло женщин. Помимо внешности, конечно, — сказал Важенин.

Андрей поднял голову от документов. Он уловил в тоне коллеги нотки, говорившие о том, что майору удалось все-таки что-то выяснить.

— И что же еще их объединяло? — Сенцова скептически поджала губы.

— А вот, — и Важенин бросил на стол полиэтиленовый пакетик. В нем лежало несколько небольших открыток. — Олег Панасюк нашел их среди вещей Яны.

Галина наклонилась над столом, присмотрелась, потрясла пакетик, чтобы увидеть оборотные стороны открыток и выпрямилась.

— Издевается кто-то? — спросила она недовольно.

— Издевается определенно, — усмехнулся Валерий. — Но вдруг это что-то значит?

Андрей, будучи не в силах больше сдерживать любопытство, тоже подошел к столу и посмотрел на открытки.

Ни текста, ни подписи. На каждой только две точки и соединяющая их прямая линия.

Глава 24

— Понимаешь, Андрюха, — объяснял Важенин Савинову на следующий день по дороге в поселок Репиной. — Зотова и Панасюк хранили эти карточки по разным мотивам. У первой в голове романтика, а Яна просто никогда ничего не выбрасывала: сохраняла упаковку, коробки, ленты, открытки — все, что можно было потом снова использовать для оформления подарков, чтобы не тратить лишние деньги на мишуру.

— Вроде состоятельные они с мужем, — недоумевал Андрей.

— Это сейчас, а детство у Яны было очень голодное, нищее. Она, даже начав зарабатывать хорошие деньги, осталась прижимистой.

— Ха! Так может, поэтому и за стойкой сама стояла? Не потому что нечем платить второму бармену, а просто… жадничала?

— Возможно.

Важенин вспомнил роскошные похороны Яны Панасюк и вздохнул: все равно на тот свет с собой ничего не заберешь, хоть в шелка тебя оденут. Может, сиди она тихо в своем кабинете, преступник не увидел бы ее и не убил?