Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 43)

Некоторые из тех, кто давал показания по делу, обитали в частном секторе в собственных домах. Больших надежд застать всех на месте, Валерий не питал, но ему повезло в первом же дворе: хозяйка, симпатичная женщина по имени Вера Николаевна, радушно встретила гостя и пригласила выпить чаю.

— Вы одна живете? — спросил Важенин, оглядывая территорию. Забор добротный, во дворе поленница, за домом раскинулся огород с какими-то поливочными сооружениями. По всему было видно — мужская рука присутствует.

— С мужем и дочерью, — ответила Вера. — Оба на работе, а я в отпуске эту неделю. Вы садитесь, садитесь, сейчас угощу вас. Голодный, поди, из города-то путь не близкий.

— Вера Николаевна, я к вам по делу вашей знакомой Алевтины Семеновны Репиной.

— Ой, — Вера всплеснула руками. — Снова…

— Дело передано другому следователю, мы проверяем данные, уточняем. Новые вопросы появились.

— Да, страшное, конечно, событие. Тут многие после того случая перетряслись. Сами понимаете — поселок небольшой, все друг друга знаем, и вдруг убийство, да еще такое жуткое.

— Вы с Алевтиной Семеновной близко общались?

— Было когда-то, — сказала Вера. — Мы ровесницы, в школе вместе учились, потом в институте… Только я преподавать так и не стала. Диплом получила — замуж вышла, дочку родила, а она болезненная, и я осела дома, закрутилась… Словом, квалификацию потеряла и пошла совсем по другой стезе.

— Но с Репиной продолжали общаться? — вернул ее к теме беседы Валерий.

— С Алей-то? Ну, после того, как она замуж вышла и к супругу в квартиру переехала, уже намного реже. Но пересекались в магазинах да на прогулках. Я работаю неподалеку от школы, поэтому виделись частенько.

— Скажите, не было ли у Алевтины Семеновны романтических отношений незадолго до гибели?

Вера приподняла брови и посмотрела на Важенина чуть искоса.

— Нет… Такого не припомню. Аля, как мужа схоронила, ни с кем не сближалась. Да из наших ей и не нравился никто! Такая, знаете, высокомерная была…

— А не из ваших? Припомните, Вера Николаевна. Может, она рассказывала, что ей цветы кто дарил?

Женщина призадумалась, наморщила лоб.

— Да… — наконец проговорила она, — пожалуй, было такое. И как раз перед тем, как убили ее.

— А конкретнее? — Важенин достал блокнот и приготовился записывать, но записать оказалось нечего.

— Раз или два видела я Алю с букетами. Спросила, откуда, мол, но она что-то невразумительное ответила. Может, ученики…

— А они могли? — в это майору верилось слабо, учитывая то, что он знал о нравах, царящих в местной школе и взаимной нелюбви между педагогами и учащимися.

— Или на день рождения, — пожала плечами Вера. — Честное слово, я не помню, что именно Аля говорила о тех цветах.

— А незнакомцев-то в округе никаких не встречали в тот период? До или после убийства? Может, на похороны кто чужой приходил? — не отставал Важенин.

Вера грустно усмехнулась:

— Хоронили Алю от силы человек десять. Уж такая она была… Не любили ее здесь.

Хлопнула дверь, звонкий высокий голосок позвал:

— Мам, ты где?

— Дочура на обед примчалась, — встрепенулась Вера.

Через секунду в кухню влетела светловолосая девушка с нежным кукольным личиком, какое Валерий никак не ожидал встретить в унылом нищем поселке. Больше всего поражали ее глаза — светло-карие с оранжевым отливом, напоминающим янтарь.

— Ой, — пискнула дочь Веры Николаевны и тут же заулыбалась гостю.

Важенин смутился под пристальным взглядом молодой прелестницы, по возрасту годившейся ему в дочери.

— Иди пока, я скоро освобожусь, — шикнула на нее Вера, но майор сказал:

— Да у меня последний вопрос к вам.

Он выложил на стол фоторобот.

— Вот этого человека вы никогда не видели?

Вера Николаевна долго глядела на изображение, щипая себя за подбородок и поворачивая голову так и эдак.

— Вы знаете, — ответила она наконец. — Похожего мужчину я встречала… Но он умер. Много лет назад.

— Понятно, — с сожалением вздохнул Важенин. — Покойники в данном случае меня точно не интересуют.

Он распрощался с Верой Николаевной, вежливо кивнул ее дочери, глядящей на него с нескрываемым интересом, и ушел. Вера еще немного постояла на крыльце, размышляя. Может, стоило сказать, что у того мужчины на рисунке был сын, копия отца, и жили все они как раз здесь? Но ведь похожих людей много. Что, если те, о ком она думает, вообще ни при чем? Да и сын тот давно уже в родных местах не появлялся.

***

Знал бы Гриша Рябинин прикуп, как говорится, ни за что бы не полез к Левашову с вопросом о том, не собираются ли поднимать зарплату сотрудникам лаборатории.

Вместо ответа Стас посмотрел на Гришу так, что тот на самом деле чуть не зачесался от ощущения ожога.

— Стас, это значит “нет” или я просто не вовремя?

— Как тебе вообще в голову пришло подобное? Нас закроют скоро, а ты про повышение спрашиваешь!

Гриша присел на стул, во все глаза глядя на шефа.

— Чего пялишься? — грубо спросил тот. — Новость для тебя?

— Но ты же сказал, что твой зять дает деньги.

— У Сергея далеко не миллионы, к тому же…

Левашов едва удержался от признания, что у них с Уваровым случился некоторый разлад. Он уже устал ругать себя за несдержанность и оскорбления в адрес Олеси. Да, Серега обозлился не на шутку.

— Короче, нужны еще средства. Некоторые методики мы здесь реализовать не можем.

— А как же та лаборатория, куда ты сдавал пробы? — напомнил Рябинин. — В пригороде.

— Туда пока нельзя! И молчи об этом, никто не должен знать, что мы с ними дела вели.

Гриша притих. Он с самого начала подозревал, что дешевые, но качественные исследования — не единственный источник выживания полулегальной лаборатории, найденной Стасом у черта на куличках. Наверняка основную прибыль они получали от подпольного производства известно чего, а теперь их накрыли, и Стас просто-напросто боится, что его привлекут как свидетеля, а то и соучастника.

— Насчет денег я подумаю, — сказал тем временем Левашов. — Есть одна тема…

— Поделишься?

— Тусовки. Светские мероприятия. Политики. Мне надо заинтересовать нашими разработками людей с реальными деньгами!

— Вообще, Стас, удивляешь, — впервые за долгое время Гриша позволил себе открыто критиковать Левашова. — Мы говорим о прорыве в науке, в медицине. С этим надо идти на конференции, а ты…

— Гриша, очнись! — рявкнул Стас. — Ты идиот? Где у нас сейчас наука в стране? Давай, назови это чудесное слово из четырех букв. Нам нужны деньги, деньги! Осел…

— Я тебе не осел, Левашов, — тихо проговорил Рябинин и вышел.

Стас даже не повернул головы. Все его мысли были заняты одним: предчувствием краха, который нужно было во что бы то ни стало предотвратить.

Он ощутил знакомую дрожь в руках. Проснулось, опять.

Нужно попытаться успокоиться. Привести в порядок мысли. Шагом от стены к стене, обратно, еще раз… Физическая нагрузка делала свое дело — напряжение отпускало.

***

Важенин обошел еще несколько домов, а потом отправился на другой конец поселка, чтобы опросить остальных прямо на их рабочих местах. Везде он слышал одно и то же: покойная была человеком строгим, высокомерным, ни с кем особенно не сближалась, хотя родилась и выросла здесь. Ни о каких ее романтических связях никто не слышал и даже не предполагал, что такая женщина способна на авантюры.