Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 42)
— Надеешься, что училка тоже получала такие букеты с карточками? — спросил Андрей.
— Если честно, да. Ну это явно не совпадение! Дурацкие знаки, похоже на ритуал какой-то.
— Мужика-то в розыск объявим?
— Бровастого с фоторобота? Обязательно. Сейчас только пробежимся по окружению Репиной. Вдруг кто-то его видел? Тогда точно не случайный тип…
***
Завтрак в доме Майеров протекал мирно. Валентина, поначалу с опаской огибающая хозяйку по хорошей дуге, все же получила от нее пару комплиментов и даже просьбу приготовить-таки тот замечательный десерт.
— Ты все-таки поедешь в театр? — спросил Александр, обеспокоенно вглядываясь в лицо жены. Бледная, слишком бледная, как же уговорить ее обследоваться?
— Иначе зачем бы я встала в такую рань? И перестань за меня тревожиться — да-да, у тебя все на лбу написано.
— Взяла бы больничный, — не сдавался Майер.
Ада фыркнула:
— Папа, нет смысла удерживать фанатика. Актерство — это не профессия, а религия.
Валентина затаилась у плиты. Девчонка опять нарывается. Вот зачем, зачем она злит и выводит из себя мать?
В ответ на обращенные на нее взгляды Ада округлила глаза:
— А что, не так разве? Или театр не зовут храмом искусства?
Глеб, угрюмо молчавший до этой минуты, тоже решил выступить:
— У кого-то храм, а мне опять на каторгу…
“Ну вот, — подумал Александр, — а так хорошо сидели”.
— Ты-то чем недоволен, сын? Специально же пошел на дневные курсы с растянутой программой, чтобы нагрузка не была такой высокой.
— Да математика со статистикой задолбали… Лучше б я пошел на юрфак, ты бы помог.
— Это было твое решение насчет профиля. Кто хотел свой бизнес?
— Надо было в бармены наниматься, работал бы и горя б не знал.
— И прыгал бы до старости за стойкой? — подколола Ада.
— Ну, потом нашел бы себе жену богатую…
Выдав провокационную сентенцию, Глеб прищурился, ожидая реакции, и она незамедлительно последовала от матери:
— Вот уж не думала, что мой сын сознательно захочет стать жиголо!
— Кем?
— Альфонсом.
— Ты можешь понятнее? — как же его бесила иногда куча неизвестных слов, которых она должно быть, нахваталась в своих дурацких пьесах.
— Проституткой, братик. Так доступно твоему мелкому мозгу? — снова съехидничала Ада.
— Ада, что за обороты речи?
— Ой, мам, мы не в светском салоне!
— Хватит, мои драгоценные! — Александр негромко стукнул ладонью по столу. — Устроили тут!
Ада пожала плечами и отпила кофе. На самом деле ей было не до смеха и шуток, но, задирая других, она отвлекалась от тревожащих мыслей о Стасе. Вернее, о том, что он уготовил ей на зачете и вообще. Ох, не пришлось бы вуз менять. Кто ж знал, что ее интрижка на спор обернется серьезными чувствами и не менее серьезной ссорой?
Задумавшись, Ада перестала следить за лицом, и оно приняло озабоченное выражение, естественно тут же прочитанное матушкой. Профессия наделила ее очень неприятным навыком — ничего не скроешь, все нутро видит!
— Ада, что-то случилось?
— Все норм, мам.
— Поссорилась с мальчиком? А он так мил.
Александр согласно закивал: ему Влад тоже понравился. Ада закатила глаза. И как им сказать, что Рубцов в ее жизни промелькнул и больше не появится? Скорей бы о нем все забыли!
— Да при чем тут вообще мальчик, у меня учеба, мне некогда! — настроение совершенно упало, и Ада, чуть не опрокинув чашку с недопитым кофе, выскочила из-за стола.
Увернувшись от матери, протянувшей к ней руки, девушка унеслась прочь. Через секунду поднялся и Глеб. Буркнув что-то неразборчивое, он удалился вслед за сестрой. Майер покосился на жену. Та какое-то время сидела с потерянным видом, потом трагическим шепотом произнесла:
— Они меня не любят.
— Глупости.
— Не любят. Но я это заслужила. Я плохая мать.
— Да замечательная мать! Ну что ты?
Александр хотел еще что-то сказать, но слова замерли на губах: такого взгляда он у нее еще не видел. Начинается. Скоро премьера, а это значит, что спокойной жизни осталась пара дней, не больше.
***
Этот момент Рита репетировала перед зеркалом не раз, и ей казалось, что все выходило правдоподобно. Почему же Уваров не ведется?
— Нет у нее никого, Сережа, правда, нет!
— И как мне тебе верить?
Рита на миг потеряла дар речи.
— Да ты сам подумай, зачем мне Олесю покрывать?!
Сергей наблюдал за Потехиной. Они опять были в его кабинете — он в кресле, она рядом, готовая броситься ему на шею по щелчку. Дурочка…
— Я вовсе не думаю, что ты ее покрываешь. С доказательствами измены ты бы уже давно примчалась. Просто она тебе не говорит ничего.
— Сереженька, — простонала Рита. — Ну что ты меня мурыжишь? Помоги, обещал ведь.
— Я обещал деньги за информацию. Нет информации — нет денег.
Маргарита выпрямилась. Улыбка сошла с ее лица, лишив глаза озорного блеска и обнажив истинный облик: уставшая от бесконечной борьбы женщина под сорок, без перспектив и надежды.
— Ты же понимал, что у меня ничего не выйдет, даже если Олеся и впрямь гуляет от тебя, так?
Сергей молча наблюдал за ней. В его взгляде не было ни насмешки, ни жалости — одно холодное любопытство. Он ведь и в самом деле надеялся, что Рите удастся что-то узнать, но не особенно в это верил. А чувств у него к ней давно никаких, кроме, может быть, жалости и легкой брезгливости.
Вот эта-то брезгливость и промелькнула в лице Уварова. Всего секунда, но Рите, умевшей распознавать отношение к себе, ее оказалось достаточно.
Она не подала виду. Удержалась, не выдала чувств ни единым жестом, но тот, кто посмотрел бы ей в глаза, когда за Потехиной закрылись двери лифта, понял бы, что Сергей нажил себе врага.
***
В поселке, где жила Алевтина Репина, Важенин и Савинов разделились. Капитан отправился в школу, а майор — по знакомым и соседям погибшей учительницы.