Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 39)

— Не разделяю ваших чаяний, мужики, — сразу сказала она, мешая поэтику с грубоватой фамильярностью. — Вы будто забываете, что у нас и в городе-то оперативная работа далека от идеала, а уж в поселках… Ха! Скажите спасибо, что там хоть какие-то следы и улики обнаружились, и мы смогли объединить дела.

Романтически настроенный капитан Савинов, напротив, считал, что дело Репиной станет этаким “третьим письмом в бутылке”. Любимой книгой маленького Андрюши был роман Жюля Верна “Дети капитана Гранта”, в котором отважного мореплавателя разыскали во многом благодаря его письму, брошенному в океан в закупоренной бутылке и составленному аж на трех языках сразу, причем нечитаемые фрагменты текста на одном языке можно было прочесть на другом и наоборот.

— А вдруг в деле училки мы найдем нечто, что прольет свет на загадки в делах Панасюк и Зотовой? — твердил Андрей.

Валерий, будучи реалистом, занимал промежуточную позицию и готовился к тому, что придется не только прочитать кучу документов по Репиной, но и съездить в поселок, где она проживала.

Когда материалы наконец оказались в руках оперативников и следователя, Важенин первым схватился за них. Картина складывалась странная.

Алевтина Семеновна Репина, вдова сорока пяти лет, преподавала русский язык и литературу в средней школе в том же населенном пункте, где и жила. Единственный сын Репиной, с которым у нее, надо сказать, складывались крайне сложные отношения, сразу после получения аттестата уехал в город получать высшее образование, и это был его последний личный контакт с матерью при ее жизни. Следующие три года юноша общался с ней исключительно по телефону, а затем ему позвонили из милиции и пригласили на опознание тела.

Обстоятельства гибели Репиной оставались во многом неясными. Труп обнаружили среди бела дня местные ребятишки, шнырявшие в проходах между частными гаражами. Знавшие покойную люди утверждали, что она часто срезала путь таким образом. На тот момент Алевтина была мертва уже больше двенадцати часов, то есть нападение произошло накануне вечером, причем на том же самом месте — тело после смерти не перемещали. В школе Репину, безусловно, хватились, но домашнего телефона у нее не было, и директор планировала отправить кого-нибудь к учительнице домой лишь после уроков.

Картина преступления не отличалась от картины на местах убийства Панасюк и Зотовой. Неизвестный подошел к Репиной сзади, схватил ее, нанес удар ножом в живот, провернул лезвие, вытащил его и полоснул жертву по горлу, после чего бросил нож рядом с умирающей женщиной.

Внешне Алевтина Семеновна действительно очень напоминала Яну Панасюк: строгое лицо, прямой нос, жесткая линия рта, темные волосы до плеч, светлые глаза. Телосложения была среднего, ближе к худощавому, росту в ней намерили те же метр семьдесят, что у Панасюк. Нина Зотова несколько отличалась от первых двух женщин лицом и по возрасту, но яркий макияж и черный парик добавили ей лет и преобразили.

Что касается Репиной, то в ее окружении не нашлось врагов, которые могли бы схватиться за нож. Учеников она, конечно, гоняла, но не так, чтобы они решили отомстить. Никому в той школе не было дела до успеваемости ребят, а они, видимо, в благодарность не трогали учителей. Проверяли и версию, согласно которой учительницу прикончил, желая заполучить квартиру, собственный сын, однако у парня на момент убийства оказалось железное алиби, а заказуху доказать не смогли. Банальный грабеж в качестве мотива отметался, поскольку при убитой нашли все ее ценности и деньги. В итоге дело зависло.

— Андрюх, — вспомнил Важенин, — ты сводки-то изучил?

— Не все, но приличное количество, — ответил тот. — Ничего нет, Валера. Между Репиной и Панасюк никто на них похожий не погибал и не пропадал.

— Где же эту скотину целый год носило? — сказала Сенцова.

— Сидел? — предположил Андрей.

— Или в дурке лежал… — продолжил Важенин.

— Думаешь, псих? — прищурилась Галина.

Майор пожал плечами, вид у него был озадаченный.

— Пока на явное отклонение указывает только сходство жертв между собой. С другой стороны, были у нас маньяки-душегубы, которые кидались на совершенно непохожих друг на друга людей. Хотя они, опять же, не все полоумными признаны…

— Вопрос вменяемости вторичен, — следователь похлопала себя по карманам, вытащила пачку сигарет. Предложила Савинову и Важенину, но оба не курили. — Я, в принципе, за психа, потому как его явно цепляет экстерьер дамочек.

Валерий поморщился. Нарочито мужицкая манера Галины выражаться коробила его.

— Если бы дело было только во внешности, он кидался бы на каждую такую, их же полно вокруг, — возразил он.

— Ага, — поддержал Андрей. — Я вот сегодня шел — по всему проспекту расклеены афиши какого-то театра, и на них такая же красотка. Его бы шибануло однозначно.

— Осень… Первую он убил осенью… — задумчиво протянула Сенцова. — У шизиков обострение в эту пору.

— Мы все еще не знаем, была ли Репина первой, — вставил Валерий, заслужив колючий взгляд следователя. Да, непросто с ней будет. Не любит Галина, когда ей перечат.

— Учительница, хозяйка клуба, проститутка… — сказала она, нависнув над столом и прикрыв глаза. Сигарета в ее пальцах тлела, испуская тонкую струйку дыма, уходящего под потолок. В этот момент Сенцова напоминала медитирующего йога.

Внезапно она открыла глаза, и Важенину почудилось, что они тоже испускают сияние, теплое, медового оттенка, как ее волосы… Он вздрогнул, сгоняя наваждение.

— Панасюк за стойкой стояла? Алкоголь разливала? — уточнила Галина изменившимся голосом. Тон стал тверже и увереннее.

— Типа того, — кивнул Савинов. — Они только раскручиваются, персонала немного, бабла тоже.

— Мне нужен психиатр! — провозгласила следователь и резко встала.

Мужчины с недоумением глядели на нее, она усмехнулась:

— Чего вылупились? Шевелитесь давайте. Один в село к Репиной, второй — дальше за сводки. И на всякий случай по цветочным салонам пробегитесь с фотороботом. Может, все-таки ухажер вашей Зотовой и ее клиент — одна морда.

С этими словами она вылетела из кабинета. Андрей и Валерий растерянно переглянулись.

— Вот стерва, — обреченно изрек Савинов. — С цветами явный перегиб — их же до фига!

— Если цветы приносил курьер, то совсем мелкие ларьки отпадают, — заметил Важенин. — А крупных павильонов с услугой доставки уже значительно меньше. Тут-то она дело говорит, вот только где время взять?

Затренькал телефон.

— Важенин! — гаркнул в трубку майор.

— Валерий Викторович? — послышался сиплый запинающийся голос. — Это Олег Панасюк…

— Слушаю вас.

— Вы просили сказать, если что-то необычное вспомню…

Валерий почувствовал, как рубашка на спине прилипла к телу.

— Все верно.

— Я вещи Яночки вот разбираю… Нашел кое-что странное.

Глава 23

В который раз перечитывал Глеб задачу, но никак не мог понять, с какого конца к ней подступиться. Похоже, помимо курсов, для поступления в институт потребуется и репетитор по школьной программе — Глеб позабыл все.

Сидя над тетрадью, он начал клевать носом, задремал и очнулся, только почувствовав, как повеяло духами, и ощутив мягкое прикосновение к плечу. Глеб задрал голову и увидел ее улыбку. Он так привык, что матери или вечно нет, или она устраивает сцены дома, что сейчас не понимал, чего ждать.

— Чем занят?

— Да вот… разбираю задачу.

Она села рядом, заглянула в тетрадь и с сочувствием посмотрела на Глеба.

— Зачем я только на эти курсы пошел? Ничего ведь не помню… Мам, а может, мне актером стать?

— Дурачок…

— А что? Прикольно же — ничего делать не надо, знай скачи себе по сцене, болтай всякое!

Тяжелый вздох, печальный взгляд:

— Ничего ты не понимаешь, Глебушка.

— Тебе ведь нравится! И папе нравится его работа. Ада тоже тащится от своей медицины. Так и должно быть! Один я из-под палки…

Глеб в сердцах отбросил тетрадь, и она, соскользнув с дивана, упала на пол.

— Ну что ты, что за бунт на корабле?

Вот как она так умеет? Он, взрослый парень, позволяет взъерошить себе волосы, обнять… А сам робеет. На самом деле он столько хотел бы сказать ей!

“Мама, я встретил девушку, она чем-то напоминает тебя — такая же красивая и все время куда-то убегает…”

“Мама, я не хочу на экономический, ну тупой я, мам…”

И наконец самое сокровенное.

“Мама, почему тебя так мало в моей жизни? Почему ты должна заболеть, чтобы просто побыть дома?”

Но он не осмелится, промолчит и будет все так же безмолвно глядеть ей в глаза, пока она гладит его по голове, неторопливо, будто убаюкивает, а потом и вовсе скажет грубовато:

— Хватит, я же не маленький!

И вскочит, поднимет тетрадь с ковра и уйдет, не оборачиваясь. Не увидит, как она грустно смотрит ему вслед, шепча что-то едва слышно. А услышал бы, что именно шепчет, все равно бы не понял, что значат эти слова и кто и за что ее наказывает.

***