Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 38)
— Адочка, в такую рань встала, а я думаю, кто там шебуршится…
Заметив Влада, она остолбенела, он же не растерялся и шагнул к ней с неизменной улыбкой:
— Влад Рубцов, жених!
Тычок под ребра заставил его слегка поморщиться, но не сбил настроя.
— Ой! — Валя всплеснула руками. — Адочка, что ж ты жениха мимо кухни? Веди-ка, будем кормить!
Ада в панике закатила глаза. Сейчас этот паразит засядет за Валину стряпню, застрянет здесь, а там, не дай бог, маман не вовремя проснется, и придется еще и ей представлять якобы жениха!
— Нет, Валя, мы не будем есть! Заверни каких-нибудь бутеров с собой, мы по дороге поедим, — взмолилась она, удерживая Влада в прихожей.
Но “страшное” все-таки случилось. Отменно выспавшись после полученной накануне травмы, по лестнице уже царственно спускалась хозяйка дома…
***
Утро, начавшееся еще до рассвета с едва ощутимых нежных поцелуев… Утро, наполненное свежестью ветерка, играющего тонким тюлем занавесок… Утро, звенящее тишиной, но не тягостной, а умиротворяющей, — это утро будто создали специально для нее.
Олеся потянулась, перевернулась на бок, потом на живот и выгнулась, как кошка. Удержать бы миг, когда, только вырвавшись из сладких объятий сна, еще не попадаешь в плен повседневных тревог!
— Спи, — шепнул ей Сергей.
Мягко тронул губами мочку уха, коснулся шеи, зарылся лицом в волосы на затылке, вдохнул их аромат и повторил, дыша теплом, тут же побежавшим по телу горячей волной:
— Спи…
И Олеся свернулась клубком, подтянув колени к груди и обхватив себя руками, снова закрыла глаза, вспоминая, что было вчера. Не разговор с Ритой, нет — об этом еще успеется: хотелось думать о Сереже, об их ужине, о том, как он смотрел на нее и молчал, готовый слушать все, что она скажет, и выполнить любое желание. Сам не просил ни о чем — это она захотела и позволила. И вдруг поняла, как ей с ним хорошо и спокойно. А раз так, зачем же искать иного? Кто внушил ей, что любовь всегда сжигает страстью и требует жертв? Может, любовь — это когда никуда не хочется? Никуда, ни с кем и ни за чем, потому что
Она не знала правильного ответа. Остается только довериться своим чувствам. Попытаться услышать себя, а не трястись в углу, куда забилась по доброй воле, и ничего не видит и не слышит! Глупая…
Легкая тошнота напомнила о важном. Олеся застонала, уткнувшись лицом в подушку. Можно сколько угодно рассуждать о любви и смысле брака, но есть вещи, которые не дают времени на раздумья.
Еще неделю назад она была убеждена, что не должна оставаться с мужем, не имеет права. И вчера по-прежнему считала это решение правильным. Во всяком случае, справедливым. Сегодня же… Сегодня ее уверенности пришел конец. Она разлетелась вдребезги, как последняя тарелка, которую бьют в пылу ссоры. Когда расколото все и не на чем выместить гнев, боль и обиду, приходится искать слова — или бить по живому. Последнее подобно шагу с обрыва, и Олеся так и не смогла найти в себе силы сделать его.
Признаться Сереже, что ждет ребенка от другого? Страшили последствия. Она боялась
Олеся села на постели. Свет за окном брезжил все ярче, вставало солнце. Она глядела в расцветающее зарей небо и думала, что может сидеть так еще очень долго. Как сидела до этого.
Она же всю жизнь сидит — сидит и ждет!
Хватит.
***
— Красивая у тебя мама, — изрек Влад по дороге к академии, куда он все-таки потащился провожать Аду.
В ответ на его слова девушка фыркнула.
— Но она просто красивая, а ты — магнит, — добавил он и, развернув ее к себе лицом, прижал к стволу старого тополя, невесть как сохранившегося посреди пустыря перед входом в учебный корпус.
У Ады перехватило дыхание. Она смотрела прямо в глаза Владу, наклонившемуся к ней, и впервые в жизни не могла найти молниеносной колкой реплики в ответ.
— А давай встречаться? — спросил он. — Думаю, после проведенной вместе ночи я как честный человек обязан…
Вдруг со стороны автостоянки показался Левашов. Ада увидела его раньше, чем он их с Владом, и дикая мысль успела сформироваться в мозгу за секунду. Мгновение спустя взгляд Стаса упал на парочку под деревом, его брови сошлись в непонимании, потом взлетели в недоумении, но Ада этого уже не видела. Обхватив голову Влада ладонями, она прижалась губами к его губам, а потом промычала:
— Обними меня! Крепче!
Дважды просить не понадобилось. Его ручищи сгребли тонкую фигурку и изо всех сил прижали к могучему торсу. Аде стало страшно, что Влад раздавит ее, но трепыхаться было поздно: Левашов должен стать свидетелем страсти — значит, включаем страсть.
Казалось, они целовались вечность, но когда остановились, чтобы перевести дух, Стас стоял там же, уставившись на них с непроницаемым лицом.
Заулыбавшись было, Влад перехватил взгляд Ады, обернулся, увидел мужчину, не сводящего с них глаз, и сразу все понял.
— Это он? — в глазах молодого человека полыхнул недобрый огонек.
— Стой! — Ада повисла на нем, не давая сделать шаг. — Не надо!
— Да я ведь его знаю… — пробормотал Влад и неверяще глянул на Аду: — Ты что, с ним?! Зачем тебе это?!
Она молчала, только губы вдруг затряслись, и он сдался, не бросился никуда. Стас же, помедлив еще секунду, усмехнулся и пошел ко входу в академию.
Влад снял с плеча рюкзак, порылся в нем и вынул блокнот, из которого тут же выдрал листок, и ручку. Он что-то начеркал на листке и протянул его Аде:
— Держи. Это мой домашний телефон и номер отделения в больнице — я буду ждать звонка.
— Звонка? — переспросила Ада.
Влад взял ее за руку, вложил листок в ладонь и сжал.
— Я вполне серьезно насчет встречаться.
На лице его засияла прежняя добродушная улыбка, и Аде сразу стало тепло.
— Пока, Ада. Я буду очень-очень ждать.
***
На протяжении всего совещания Михаил напряженно следил за Уваровым. Он давно не видел его таким довольным. Более того, Сергей периодически выпадал из обсуждения, мысленно улетая куда-то очень далеко, где, как подозревал Ревенко, ему виделся светлый образ Олеси.
Олеся, Олеся, что же ты задумала, что с тобой творится? Женщины и без того существа непонятные, но Олеся Уварова всем им фору могла дать. И все же, какого черта Сергей сидит будто кот, обожравшийся сметаны? Олеся сделала выбор в его пользу? Нет-нет, так не пойдет, Михаил не для того окучивал ее столько времени. Не хочет быть с ним — наплевать, но кое-что она для него все-таки сделает…
Отвлекшись на невеселые мысли, Ревенко не сразу услышал, что Уваров обращается к нему.
— Миша! Включайся!
— Да, я просто… — встрепенулся он.
Сергей беззлобно рассмеялся:
— Кофейку выпей, засыпаешь. Ты вот что… “Пренастоп” возьми на себя.
— А что с ним? — не понял Михаил. — Снова в работе? Мы же поняли, что он опасен — аборт с его помощью неминуемо погубит пациентку…
— Вот именно, причем вариантов улучшить формулу нет. Сворачиваем. Опытную партию уничтожаем. Займись этим ты.
Ревенко кивнул:
— Понял, сделаю.
— Жаль, конечно, — вздохнул технолог. — Столько вложено…
Уваров рубанул ладонью воздух, подводя черту под дискуссией:
— Закрыли тему. Мне проблемы не нужны, тем более накануне подписания контракта с иностранцами. Они ж сбегут, если от наших препаратов люди умирать начнут.
Все согласно закивали. Михаил раскрыл ежедневник и сделал необходимые пометки. Сергей неодобрительно покосился на его записи: расхлябанные неровные нагромождения букв казались Уварову, обладателю аккуратного убористого почерка, чудовищными. Они многое говорили и о самом Михаиле, и Сергей прекрасно понимал, что представляет собой его приятель и коллега. Понимал с самого начала, однако на работу взял и пока об этом не пожалел — толк от Ревенко все же был. Пусть работает, там видно будет.
К тому же сегодня Сергею вообще не хотелось думать о плохом: он тоже вспоминал вчерашний вечер и ночь, и тихо радовался. Что бы ни происходило с Олесей, что бы ни выбило ее из колеи, сейчас все налаживалось, и возвращались покой и определенность, которые так ценил Уваров. То, что в Олесе нет страсти, его не смущало никогда, поэтому ее желание развестись и стало таким ударом. Однако вот сегодня он все же заметил нечто новое в ее глазах. Не безумную любовь, конечно, но теплоту, с какой она никогда прежде на него не смотрела. Может быть, кризис, пережитый ими, случился не зря? Что, если он был нужен, чтобы вывести отношения на новый уровень?
— Сергей Сергеевич! — позвала секретарь. — Станислав Константинович на линии.
Кивнув, Уваров потянулся к телефону. Ладно, Стасик, дадим тебе еще денежек. Сегодня можно, сегодня мы добрые!
***
В ожидании копии дела об убийстве Алевтины Репиной Важенин и Савинов потирали руки, а Сенцова охлаждала их энтузиазм скепсисом.