Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 26)
— Глеб, адрес института помнишь? — спросил Александр.
— Да, — хмуро ответил юноша, думавший вовсе не об учебе, а о том, как классно, наверное, оттянулся вчера Сенька Глотов, если, конечно, пошел на дискотеку.
— Как вчера спектакль, Ада? — теперь отец обратился к дочери.
Та пожала плечами и усмехнулась.
—
— О да! — со злым блеском в глазах выпалила вдруг девушка. —
Она бросила недоеденный творог и выскочила из-за стола. Майер и Валя недоуменно поглядели ей вслед. Одна догадывалась, а второй знал точно о наличии мужчины в жизни Ады, и оба предположили, что сейчас она переживает какой-то кризис в отношениях.
Сама Ада это кризисом пока не считала: просто поведение Стаса ее обидело . Всю дорогу до дома Майеров он молчал, невпопад отвечая на вопросы, а по поводу следующей встречи заявил, что в ближайшее время будет занят и попросил домой к нему без звонка не приходить.
Такое уже бывало. Примерно месяц назад Стас внезапно предложил видеться реже, объяснив это тем, что навалилось много работы в больнице и лаборатории. Ада сперва согласилась, но пару раз все-таки приходила в квартиру к любовнику в неурочное время, где натыкалась на запертую на задвижку дверь. То есть Левашов на самом деле был дома, просто не желает впускать ее. Тогда она впервые заподозрила, что у него роман с кем-то еще, и даже решила понаблюдать за квартирой, но ничего интересного не увидела: Стас входил и выходил один. Правда, редко.
Следующей пришла мысль о запоях. А что? Стас не хирург, твердая рука ему не нужна. Посидит недельку-две в норе, побухает — и снова в люди. Однако это подозрение не выдерживало критики: запойным да и вообще алкоголиком Левашов не выглядел.
Роясь в памяти, Ада припоминала и другие эпизоды “странностей”. В самом начале их отношений ей стоило большого труда разговорить Стаса на личные темы — вон даже о сестре он не рассказывал. И еще они никогда не касались его семьи и жизни до переезда в город. То, что Левашов родом из провинции, Ада знала, но где прошло его детство и почему он так не любит о нем вспоминать, оставалось тайной.
И еще эта его запертая комната… Ада нервно хихикнула при мысли о том, что там, возможно, хранятся замороженные тела любопытных девушек, подобно ей мечтавших разгадать секрет Станислава. Идея, показавшаяся глупой, теперь засела в мозгу намертво, подпитываемая ревностью и желанием оскорбленной женщины вывести возлюбленного на чистую воду.
***
Олеся глядела на брата и с тоской понимала, что больше ему не верит.
— Ты знал, что Сергей избивал Риту? Заставляя меня выйти за него, ты это знал?
Стас, разумеется, замотал головой, сделал круглые глаза, начал разубеждать ее, но как принять на веру слова человека, который сам чуть не убил ее ради Уваровских денег?
— Да с чего ты вообще взяла?!
— Рита сказала.
— Рита! — Стас загоготал. — Нет, Олесь, ты все-таки дура набитая. Красивая, но дура. Кому ты поверила? Да Потехина спит и видит, как бы ей свой зад помягче пристроить! Развести она вас с Серегой хочет.
— Она думает о карьере.
— О какой карьере?! Видел я вчера ее карьеру — трусы показать и сиськами потрясти.
— Стас! — Олеся поморщилась.
От слов брата и сквозящего в них презрения к Рите ей стало тошно. Прижав ладонь ко рту, она присела на стул: с мебелью в лабораторном кабинете Левашова было негусто.
— Чего позеленела? — равнодушно спросил он. — Я серьезно. Верить Ритке — большая глупость. Ты мужа-то спрашивала?
— Мне не нужно его спрашивать. Сергей действительно способен на грубость…
Стас приподнял бровь. Раньше он от сестры подобного не слышал.
— Серьезно? Он что-то такое себе позволяет? С тобой?
— Когда мы говорили о разводе… — начала Олеся, но Стас тут же перебил ее:
— Заткнись уже со своим разводом! Я тебе что велел? Не думай о нем даже!
— Ты сам сказал, что Уваров живой меня не отпустит, — пролепетала Олеся. — Значит, ты все прекрасно знал…
У нее разболелась голова, тошнило все сильнее, оставаться рядом со Стасом было невмоготу. Она с трудом поднялась.
— Домой иди, — угрожающе проговорил Левашов. — И веди себя с Сергеем как паинька.
— Он ведь уже обещал тебе деньги…
— И что? Думаешь, мне хватит разовой подачки?
Стас шагнул к Олесе, поднял сжатую в кулак ладонь и поднес к самому ее носу. Она в испуге заслонилась рукой и отвернулась, зажмурившись, но тут раздался голос:
— Стас, я промежуточные принес…
Гриша Рябинин застыл в дверях, не понимая, то ли ему уйти, то ли, напротив, остаться. Разыгравшуюся почти у него на глазах сцену он понял сразу, и внутренне оторопел: никогда прежде Грише не приходила в голову мысль о том, что шеф способен ударить женщину, тем более родную сестру, но ведь он видел то, что видел!
Верхняя губа у Рябинина брезгливо дернулась. Он подал Стасу протоколы, а потом спросил Олесю:
— Уходишь? Пойдем, я покурить выйду и тебя провожу.
Она благодарно взглянула на него своими черными перепуганными глазищами и вылетела из кабинета быстрее пули.
***
Визит в институт экономики и управления положил конец вольной жизни Глеба: робкая надежда на то, что в середине октября никто не запишет его на подготовительные курсы, не оправдалась. Курсы были платными, а потому радовались там каждому поступающему.
— Ничего, молодой человек, нагоните! — обнадежила Глеба пухлая жизнерадостная дама, принимавшая у него заявление. — Преподаватели всегда помогут, подскажут, объяснят лишний раз!
Потом она позвала:
— Оленька, принеси квитанцию!
Из смежного кабинета выглянуло поистине небесное создание: белокурая дева с томными синими очами, изумительной формы носиком, пухлыми губками и талией, которую Глеб мог бы не то что двумя — одной ладонью обхватить. Грудь и попа у создания, правда, почти не просматривались, но красота лика затмевала собой все прочие недостатки. Глеб сглотнул и протянул руку за бумажкой, которую вынесла ему Оленька. Она обворожительно улыбнулась и захлопала длинными-предлинными ресницами. Взгляд Майера скользил по ее вьющимся волосам, утекающим за спину, а язык, помимо воли хозяина, уже произносил какие-то слова, служившие обещанием оплатить курсы как можно скорее.
Глеб спустился на первый этаж института с абсолютно идиотской улыбкой на губах, представляя, как будет учиться на курсах и видеть прелестную Оленьку каждый день, а может, и не только видеть, она ведь тоже на него запала, это точно… Юношу спустили с небес на землю довольно грубым образом — влетев в него.
Едва устояв на ногах, Майер возмущенно закричал в спину несущейся к лестнице девчонке:
— Шары разуй!
Не замедляя шага, она повернулась и при помощи нехитрого жеста послала его в путешествие по известному всем неприличному адресу.
Глеб замер, девчонка через секунду тоже остановилась и медленно повернулась. Глядя в ее играющие золотыми искрами глаза, “глаза тигра”, Глеб окончательно понял, что учебное заведение выбрал очень и очень удачно…
***
На крыльце лаборатории Олеся задержалась, застегивая пальто и обматывая легкий шарф вокруг шеи. Гриша топтался рядом.
— Кури, Гриш, не стесняйся меня, — сказала Олеся.
Рябинина разбирало любопытство. Он был, конечно, в курсе, что муж Олеси выступает их спонсором, но в таком случае Стас должен с сестры пылинки сдувать, а со стороны все выглядит совершенно иначе. Расспрашивать, однако, не решался. Дружбу они не водили — так, доброжелательность с ее стороны и романтическая симпатия с Гришиной. Он не был влюблен, да ему и в голову бы не пришло пытаться. Во-первых, Олеся замужем, во-вторых, наверняка избалована достатком, в котором живет…
— Да я не курю, — чуть смущенно ответил Рябинин. — Просто подумал, что надо тебе помочь и увести оттуда. Поссорились, вижу.
— Поссорились, — скупо ответила Олеся.
На помойке во дворе опять копошились какие-то личности, и Гриша сказал:
— Ты иди аккуратно мимо них, я послежу, чтобы тебя не тронули. Они так-то не опасные, просто наглые и вонючие.
— Зато свободные, — ответила Олеся, и Рябинин вытаращил глаза, не ожидав услышать от нее подобное.
Во двор вошла Ирина Золотницкая. Увидев на крыльце Гришу, она радостно помахала рукой, но присутствие Олеси несколько испортило ей настроение. Своим появлением сестра Стаса всякий раз напоминала Ире, как плохо быть некрасивой и невезучей. Опустив голову, Золотницкая проскочила внутрь и не услышала, как Олеся, поглядев ей вслед, едва слышно сказала:
— Я вашей Ирине немного завидую. Такая умница. Работает, цель в жизни какая-то есть. И добрая она.