Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 28)
— Ту, с которой ты…?
— Ну да.
У Глотова заблестели глаза от предвкушения захватывающей истории.
— Познакомился?! Че, как зовут?!
— Да кого, — отмахнулся Глеб. — Налетела на меня, послала на три буквы и свалила в закат.
— Даже не узнала?! — оторопел Сенька.
— Нет, узнала точно. Я за ней побежал было, имя, говорю, хоть скажи свое, а она: “Отвали, отвали, козел!” Короче, такая девочка… агрессивная.
— Ничего, объездишь, — снова рассмеялся Сенька. — Ты у нас парень хоть куда!
Однако в случае с загадочной беглянкой Глеб далеко не был уверен в своих силах. Странная она. Странная и очень красивая, но что-то во всей этой истории упрямо не давало ему покоя. Будто внутренний голос нашептывал: “Не надо, не ходи туда, не твое…”
Но в том-то и заключалась противоречивость натуры Глеба Майера: если что-то не давалось ему в руки, он начинал желать этого больше всего на свете. Белокурая Оленька, скорее всего, станет кратковременным трофеем, удовольствием на часок, потому что сама пойдет к нему — Глеб понял это по ее взгляду. А вот та, другая… Может, она его судьба?
***
Стас шел по больничному коридору, стараясь не улыбаться так откровенно. Только что главный врач сообщил, что планирует организовать в их больнице самостоятельное гематологическое отделение, которое он, Левашов, возьмет под управление. Ох, вот это действительно стоило бы отметить. Ему ведь уже изрядно надоело сидеть в поликлинике и принимать обреченных пациентов без особой возможности им помочь. Даже подумывал уволиться и пойти по научной стезе: пристроиться в институт, заниматься тем, что любил на самом деле — изучать и анализировать. Ничего, отделение даст все это и даже больше. У него наконец-то появятся в огромном количестве объекты исследования, наберется статистика, будет где разгуляться!
Левашов чуть не взмахнул рукой и не крикнул: “Э-эх!”, но вовремя сдержался и поприветствовал идущего навстречу человека в таком же, как у него, медицинском халате:
— Привет, Егор!
— Привет, Стас. Чего счастливый такой?
— Разве?
— По глазам видать. Колись, зарплату повысили?
— Ага, надейся!
Егор Медников, высокий плечистый мужик с обширными залысинами и длинным носом, торчащим из его худого лица, как острый сучок, пожал Левашову руку и обронил:
— Ты вчера в театре-то один был? Я рядом девчонку приметил…
— Именно что девчонка, — усмехнулся Стас. — Не бери в голову.
— Доскачешься, жеребец, — хмыкнул Медников.
— Да пошел ты! Что по плану сегодня?
— Как всегда: мнем, выворачиваем! — Егор был лучшим специалистом по лечебному массажу,
— Не покалечишь — не вылечишь. Кто-то для этого вообще режет, — заметил Стас, зловеще поиграв бровями.
Медников чуть опешил от шутки, но из вежливости хохотнул и похлопал его по плечу:
— Твоя правда. Давай, пока!
Дальше Левашов шел один. “Доскачешься!” Ха! Может быть, но вряд ли.
Многие пугали его одинокой старостью, советовали остепениться, но как это возможно в мире, где столько прекрасных женщин, готовых отдаться? И даже тех, кто не готов, он все равно получит. Станислав Левашов добивался своего всегда, какой бы трудной ни была цель.
Цель, которую он поставил перед собой сейчас, была практически недостижима.
***
Гадая, куда направляется Олеся, Потехина медленно брела за ней, сохраняя дистанцию. Та по-прежнему не собиралась пользоваться каким-либо транспортом и спокойно шагала вперед по усеянному гниющей листвой асфальту мимо бесконечных заборов, за которыми что-то гудело, грохало, стрекотало и раздавался отборный мат, которым прораб на очередной стройке общался с рабочими. Кое-где приходилось идти уже и не по асфальту, а по глине, потому что старое покрытие сняли, новое постелить не успели и вряд ли успеют, если до наступления настоящих холодов подрядчик не получит деньги. Рита даже не знала, что лучше: унылые, но тихие улицы с домами, стоящими уже полвека и почти не обветшавшими, или же бесконечные стройки, благодаря которым возводятся новые красивые здания, но зато весь город в пыли и траншеях, как в военное время.
Перестройка застала Риточку Потехину в самом прекрасном возрасте, когда будущее виделось ей радужным. Она была молода, красива, собиралась замуж, выбирала между предложениями от разных театральных трупп и даже подумывала не рвануть ли покорять столицу. Но после разрыва с тем, на кого Рита возлагала столько надежд, захотелось восстановить отношения с Сергеем, и она осталась. А потом ее вместе с миллионами соотечественников сделали гражданами нового непонятного государства, в котором по-старому жить уже не получалось.
И вот ей уже тридцать шесть, ни мужа, ни детей, карьера не задалась и вряд ли теперь пойдет в гору. Конечно, Рита ничем не побрезговала бы, согласилась бы и переспать с “нужным человеком”, однако последние несколько лет такие люди к ней интереса не проявляли, а режиссер в пределах досягаемости был только один — Нестор Лыков, и он, как оказалось, предпочитает зеленоглазых брюнеток.
Так что грозил неудачливой актрисе бесславный путь в статистки, а после — на нищенскую театральную пенсию, если только… Если только она не раздобудет денег. А для этого всего-то и нужно узнать, с кем крутит интрижку проклятая Олеська и сдать окаянных Уварову с потрохами! Вот почему, сцепив зубы, Рита продолжала ковылять за Олесей, хотя больше всего на свете мечтала сесть или лечь.
Мало-помалу окрестности приобретали знакомый вид, и наконец стало ясно, что Олеся идет к офису Сергея.
Рита разочарованно надула губы. Все ясно. Переговорила с братом и торопится сообщить что-то важное муженьку. Может, результаты исследований — Уваров наверняка требует, чтобы Стас отчитывался за потраченные деньги…
И вдруг Олеся остановилась — ей преградили путь. Потом взяли за руку, отвели в сторону, обняли…
Рита глядела во все глаза на мужчину, которого прекрасно знала.
Глава 17
— Кто как развлекается, а ты по кладбищам бегаешь, — ворчала Ксения Важенина, накрывая стол к ужину. — Может, и не голодный тогда?
— Я же на поминки не ходил, — буркнул Валерий, усаживаясь.
День выдался непростым, и говорить о нем майору не хотелось.
***
Несколько дней назад Олег Панасюк заявил Андрею, что занят работой и организацией похорон супруги, а потому не может выкроить время для “разглядывания картинок”, как он выразился.
— Дурак, что ли? — недоумевал Савинов. — Мы убийцу его жены ищем!
— Просто замотался и в шоке до сих пор, — со вздохом сказал Важенин. — Ладно, узнай у него, когда и где людей собирает, я сам схожу.
— Прямо на похороны?
— Прямо да. Заодно погляжу на публику.
Савинов призадумался, потом кивнул:
— А я читал, что иногда сами преступники приходят на жертву поглядеть.
— Ну если б они еще с табличкой стояли… — невесело усмехнулся Важенин.
Андрей выяснил у Панасюка дату и место прощания с Яной и спросил о том же мать Нины Зотовой, которая тоже уже забрала тело дочери из морга. Оказалось, что обеих женщин хоронят в один день, только в разное время. Оставив Андрея за себя, Важенин отправился на скорбные мероприятия один.
Для любимой жены Олег Викторович Панасюк, что называется, расстарался, не пожалев денег ни на роскошно убранный траурный зал, ни на дорогущий гроб, ни на самое настоящее море цветов, хотя последнее было даже лишним, потому что пришедшие проводить Яну, а их было несколько десятков человек, принесли с собой немало букетов.
Покойница лежала в гробу в нарядном черном платье, с идеальным макияжем и прической. Рану на горле скрывал элегантно повязанный шарф. Вдовец, стоя рядом, принимал соболезнования, машинально кивал и выглядел, с точки зрения Важенина, ровно так, как и должен выглядеть человек в состоянии искреннего горя. Майор почти не слушал, что говорил о “безвременно ушедшей” распорядитель, куда больше интересуясь присутствующими людьми. Еще до начала церемонии он все-таки улучил момент и подсунул Олегу фоторобот мужчины, подозреваемого в убийстве Нины Зотовой. Панасюк отрицательно мотнул головой:
— Нет, не знаю его. Колоритная внешность, среди наших с Яночкой знакомых такого нет.
На словах “наших с Яночкой” голос его дрогнул. Решив больше не дергать несчастного мужика, Важенин отполз в угол и принялся внимательно наблюдать.
Из близких, кроме супруга, была только мать Яны — живая щупленькая старушка, вполне вменяемая. Благодаря какому-то уникальному жизненному настрою, дама переживала утрату иначе, чем Панасюк. С безмятежной улыбкой она сообщила Валерию, что “Яночка, конечно же, в рай попадет, раз такую мученическую смерть приняла”. Подозрительно косясь на женщину, майор отошел подальше. Он никогда не был религиозным человеком и даже в темные годы смены формаций не стал креститься, как те, кто одурел от перемен настолько, что бросился в ближайший храм как к телефону доверия. К верующим Важенин относился с уважением, но и с осторожностью, считая, что религия может пойти человеку во благо, а может сделать его фанатиком.
Размышляя о нематериальных категориях, майор не забывал, однако, следить за скорбящими. В многоликой толпе и в самом деле не было никого, кто хотя бы отдаленно напоминал фоторобот. Причины тому могли быть разные, но самыми правдоподобными выглядели две: либо преступник действительно не из окружения Панасюков, либо — и это худший вариант — фоторобот не имеет к нему ни малейшего отношения, и придется копать дальше.