Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 29)
***
Важенин ел молча, погрузившись в невеселые мысли настолько, что даже не чувствовал вкуса пищи. Устав наблюдать застывший взгляд мужа и отчаявшись услышать от него хотя бы малюсенький комплимент ее стряпне, Ксения поднялась и ушла проверять, как сделал уроки Данилка и чем занят Денис. У нее в голове тоже бродили мысли, не дававшие ей покоя, вот только касались они не профессиональной, а личной жизни. Уже давно Ксения задавалась вопросом, а нужен ли ей брак с вечно угрюмым и почти не живущим дома мужчиной…
***
В отличие от Олега Панасюка, располагающего достаточными средствами, чтобы обратиться в дорогое частное похоронное бюро, у Натальи Геннадьевны, матери Нины Зотовой, такой возможности не было. Никаких залов, огромных венков, торжественных речей под тихую печальную музыку — с Ниной прощались во дворе ее дома. На четырех табуретках стоял обитый тканью дешевый гроб, вокруг него тихо переговаривались соседи, пришедшие поддержать Наталью. Большей частью это были такие же немолодые, как и она, женщины, но толкалось среди них и несколько мужчин, увы, на фоторобот ничуть не похожих. Впрочем, появления преступника странно было бы ожидать именно здесь. Скорее, он явился бы на кладбище, чтобы незаметно смешаться с толпой и так же незаметно улизнуть, но Зотова сообщила Валерию, что Нину кремируют.
— Нет у меня денег на могилу, — отрезала женщина.
Глаза у нее были красные, но сухие. Видимо, свое уже отплакала и ни слезинки более проливать не собиралась. Важенин давно заподозрил, что мать не столько горюет по дочери, сколько стыдится ее. “Сейчас стыдится, а на деньги ее жила”, — с грустью подумал он, услышав, как Наталья вполголоса жаловалась, что “еле нашла в шкафу что-то приличное, во что бесстыжую одеть”. Но ведь не от хорошей жизни Зотова встала на точку, да и рвалась она оттуда всеми силами.
Училась Нина хорошо, но поступить на высшее не смогла. Скоропостижно скончался ее отец, и сразу после школы девушка принялась искать работу, параллельно пытаясь окончить хотя бы в училище. Стала в итоге поваром, попала в столовую на завод, где трудилась и ее мать. Там познакомилась с хорошим, как казалось, парнем. Гуляли, миловались, потом поженились и стали готовиться к рождению детей, но дети никак не получались. Забеременела Нина лишь через пять лет после свадьбы, и к тому времени муж уже показал свое нутро: гулял, выпивал, а порой и поколачивал. Через год после рождения двойняшек, мальчика и девочки, Нина, устав терпеть, указала супругу на дверь, да и сам он был рад свалить из хрущевки, в которой три взрослых человека и два орущих младенца едва помещались.
Какое-то время после развода Нина с детьми жила на материну зарплату, пока однажды Наталья Геннадьевна не сказала дочери:
— Хватит с меня пахоты, я уже на пенсии. Иди-ка теперь ты работать.
И Нина пошла. Вот только времена уже были другие: страна изменилась, в экономику пришел рынок, капитализм явил свое злобное рыло во всей красе. Зотовой удалось устроиться официанткой в ресторанчик, где хозяин только и делал, что домогался да грозился уволить, а она тряслась в страхе лишиться и этого места.
Потом в жизни Нины появился Игнат. Сначала как ухажер. Он приезжал на дорогой машине, оставлял щедрые чаевые, дарил цветы, угощал вином за свой счет… Нина всерьез поверила, что этот мужчина решит ее проблемы, а может, и женится на ней.
Любовница Игнату быстро наскучила, но как человек вызывала в нем глубокое сочувствие, и он, рассказав, что держит точку с девочками, предложил вот такой вариант заработка. Сначала Нина с возмущением отвергла предложение, а потом призадумалась. Она поставила Игнату несколько условий, и он внезапно согласился. Нина стала “ночной бабочкой”, но сама выбирала себе клиентов и имела право отказать любому из них. С Игнатом тоже иногда уединялась по старой памяти, впрочем, удовольствие от свиданий получали оба.
Все это рассказал Важенину накануне сам Игнат. Еще он вручил майору толстый конверт со словами:
— Это деньги. Девчонки собрали, я от себя докинул. Отдай ее матери. Я тебе верю, ты мент, по слухам, честный, поэтому расписку брать не буду.
— Почему сам не отдашь? — резонно спросил Валерий.
— Старуха меня на порог не пускает. Даже провожать Нинку запретила. Сказала: “Хоть одна из шалав сунется, скандал устрою!” Дура она. Мы бы по-человечески все сделали…
Сейчас, глядя на Наталью Геннадьевну, зависшую над гробом с таким видом, будто это ее саму хоронят, Важенин прикидывал, в какой момент лучше передать конверт. Краем глаза он увидел проходящую мимо молодую женщину в красном костюме. За руку она вела мальчика лет пяти-шести, следом шла девочка-подросток. Увидев непонятный ящик и толпу людей вокруг, мальчик остановился, а девочка о чем-то спросила маму, и до Важенина, стоявшего ближе всех, долетел свистящий шепот женщины:
— Проститутка она была, вот голову и отрезали. Так что учись и не шляйся, ясно?
Девочка испуганно вытаращила глаза, а Важенин со злостью сжал кулаки. Это ж надо такой дурой быть и вбивать свою дурь в головы детям. Тем временем мамаша потянула за руку мальчика, но он вдруг звонким голоском, моментально разнесшимся по двору, спросил:
— А что такое “проститутка”?!
Женщина в красном вздрогнула и съежилась под взглядами десятков пар глаз, уставившихся на нее. Наталья Геннадьевна всхлипнула и покачнулась, ее тут же подхватили под руки и отвели в сторону. Только сейчас Валерий заметил, что вместе с бабушкой здесь находятся и ее внуки — дети Нины. Мальчик стоял, цепляясь ручками за гроб, а девочку держала на руках одна из женщин помоложе. Малышка смотрела на мертвую мать круглыми глазами-пуговицами и морщилась, как будто вот-вот заплачет. Словно по команде из фургона, тарахтящего в стороне, вылезли два мужика, и один из них спросил:
— Ну че, может, того, понесли? Время, бабоньки.
Женщины засуетились. Наталью Геннадьевну, еле переставляющую ноги, снова подволокли к гробу, и она вдруг заголосила, а следом заревели дети. Мужики накрыли гроб крышкой и, кряхтя, потащили к фургону.
Валерий пробился сквозь толпу к Наталье и сунул ей конверт. Она, сообразив, что это такое, оттолкнула его руку, но он прошипел:
— Возьми, глупая ты баба! На содержание детей возьми, или хочешь, чтобы их в детский дом забрали?!
Как ни совестно было грубить ей, по-другому не получилось. Конверт она взяла и стояла с ним, глядя вслед Важенину, пока охающие соседки не увели ее домой.
Майор шагал, чертыхаясь себе под нос. Бедная Нина. Упертая мамаша не дала даже достойно похоронить дочь. А еще попрекала ее “позорным” заработком!
Ему вспомнились последние слова Игната:
— Когда у Нинки поклонник появился, я за нее первый радовался. Обещал отпустить. Я же понимал, что она только ради детей у меня работает. А она… знаешь, какая счастливая ходила? Верила, что настал конец ее бедам!
И это действительно был конец. Двумя ударами ножа Нину Зотову избавили от всех проблем.
***
В очередной раз за сегодняшний день Рита Потехина мысленно благодарила Нестора Лыкова за то, что не она примадонна театра “Диорама” и не ей вечером выступать, а потом давать интервью какой-то местной газетенке. Пусть вся слава опять достанется гадине Майер, зато Рита получит наконец шанс раскрутиться.
Да еще какой шанс! С утра речь шла только об одном варианте получить необходимые деньги, а к вечеру их число удвоилось, и оставалось только решить, как правильно разыграть столь удачно легшие в руку карты.
Олесю и ее спутника Потехина “довела” до дома, где тот теперь, по-видимому, жил. А дом из элитных, губа не дура... Потом пришлось подождать несколько часов, что было вполне понятно. Не чай же сладкая парочка пила! И вот, когда Олеся наконец показалась на улице, для Риты настал звездный час.
Убедившись, что заклятая подруга покидает двор, она окинула взглядом темные окна и балконы, прикидывая, как бы узнать, где находится
Рита заняла пост у входа в дом и нырнула внутрь при первой же возможности, когда из подъезда выполз какой-то шкет в фирменных джинсах, в которых острый Потехинский глаз моментально признал оригинальный “левайс”, а не ширпотреб с рынка. Оказавшись в просторном холле и подивившись высоте потолков, Рита, при всех своих скромных аналитических способностях, быстро вычислила расположение нужной квартиры и уже через минуту жала пальцем на кнопку звонка.
Послышались шаги, защелкали задвижки и дверь распахнулась:
— Неужели все-таки верну… — заданный удивленно-бодрым голосом вопрос так до конца и не прозвучал.
Рита снисходительно улыбнулась и промурлыкала:
— Это всего лишь я. Привет, Мишутка.
***
Близилась ночь, и он наконец-то мог заняться тем, к чему давно рвалась душа. Ключ со скрежетом провернулся в замочной скважине, дверь легко поддалась толчку, в лицо пахнуло едким запахом растворителя, фенола и чего-то аптечного.
Предвкушая восторг, Станислав переоделся и натянул перчатки.
В этот вечер им владело особое вдохновение. На подготовку к очередному мигу торжества ушло много дней, и сегодня он сделает первый шаг.