Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 31)
— Но говорят же про “век недолог” и все такое…
— Вы, милочка, часом, актрису с балериной не перепутали? — прошипела Вета, чувствуя, как ярость поднимается в ней ревущим валом. Это что ж такое? Сначала Нестор ее прессует, теперь эта соплячка — сговорились они, что ли?!
А дома Валентина подала после ужина калорийный десерт, на который ушло не меньше мешка сахара и тонны жира…
***
— Я повела себя отвратительно! Как психопатка! А ведь меня учили контролировать эмоции! Саша, что я за человек…
— Нормальный человек, доведенный до истерики бесконечной травлей, — спокойно сказал Александр.
Они были в спальне, куда он увел жену после бурной сцены на кухне. Ей было совестно, она ненавидела себя за вспышку, но Майер прекрасно понимал, что произошло. Не железная ведь.
— Уходи из театра. Твой режиссер настоящая гнида, он же специально внушает тебе, что ты ничтожество, чтобы удержать.
— Я не смогу без работы. С ума сойду.
И это Александр, увы, тоже знал. Бесконечная смена ролей была не игрой, не способом заработка и не формой самовыражения. Она была лекарством.
Майер так сильно любил свою жену, что годами сохранял выдержку и не требовал признаний, но жила в нем уверенность: в ее прошлом есть тайна, от которой так болит душа, что никто и ничто не может помочь, кроме тех нескольких часов, пока длится спектакль, и можно провести их под чужой личиной, забыв себя настоящую.
— Куда ты? — он удержал ее от попытки встать.
— Найду Валю и попрошу прощения. И десерт съем. Весь-весь. Растолстею и черт с ним!
— Ты не растолстеешь. Ты очень стройная, даже слишком. Не ходи… Она спит уже, наверное, утром все, утром…
— Саша, перестань…
— Когда у тебя премьера? Новая постановка, о которой ты говорила — в ноябре?
— Да…
Он говорил с ней, говорил, не переставая держать, сжимая объятия все крепче. Больше всего на свете она боялась оказаться ненужной и нелюбимой, и Александр знал, как унять эти страхи.
***
Олеся забыла о времени и кружила по улицам, пока не поняла, что стемнело. Только тут она спохватилась и посмотрела на часы, а увидев, как поздно, схватилась за голову. Сергей, наверное, места себе не находит!
Он рассказал, как искал ее в тот день, когда она не ночевала дома. И про убитую женщину рассказал — Олесе тогда стало жаль его до слез. Она представляла, как Сергей шел на опознание, и пыталась вообразить, что сама чувствовала бы в такой момент. Наверное, оцепенение и ужас. Бедный, бедный Сережа… Какая она дрянь, устроила ему такое! И опять повторяет.
Как назло, попавшиеся Олесе на пути автоматы были сломаны, позвонить было неоткуда, и она прибавила шаг, а потом побежала, только бы сократить время, которое Сергей проведет в безвестности, не зная, куда кинуться. За себя Олеся почти не боялась. Разве что самую капельку. И то не совсем за себя.
— Сережа, я дома! — крикнула она, войдя в квартиру, и он тут же выскочил в коридор.
Тревога на его лице медленно сменялась радостью. Чему рад? Тому, что вернулась живая или тому, что
Потом взгляд упал на его руки — что-то было не так. Бинты…
— Что с тобой? — она провела пальцами по повязкам, Сергей поморщился.
— Исцарапала меня, зараза.
— Кто?
— Кошку твою ловил! — воскликнул он. — Думал, принесу, сюрприз тебе устрою, а она…
— Не далась?
— Не-а, — Сергей жалобно посмотрел на Олесю, и ей вдруг непреодолимо захотелось обнять его.
Он чуть не упал, с такой силой она бросилась ему на шею, и осторожно, потому что израненные ладони саднили, обнял ее сам.
— Олеська… Я тебя не понимаю.
Она не ответила, потому что и сама не понимала себя.
— Послушай, — как ни хотелось ему стоять с ней вот так, слившись воедино, Сергей отстранился, взял Олесю за подбородок и повернул ее лицо к себе. — Нам надо поговорить с тобой. Обо всем.
— Да.
— Когда?
Олеся пожала плечами: голову она опустить не могла, Уваров крепко держал ее.
— Дай мне немного времени. Пожалуйста.
— Хорошо. Видишь, какой я терпеливый у тебя?
— Я ценю это, Сережа.
Он наконец отпустил ее и пошел в комнату. Олеся смотрела ему в спину, и на языке все вертелся вопрос о Рите — бил ли он ее, угрожал ли?
— А хвостатую я поймаю, — пообещал тем временем Уваров.
— Обожди пока. Муська не дается, потому что беременна.
— И что? Не понимает, что ей под крышей дома лучше будет?
Олеся грустно улыбнулась:
— Она думает только о своих котятах. Их защищает.
Глава 19
— Я думаю на осенние каникулы Данилку к матери на Волгу свозить. Что скажешь? — спросила Ксения наутро.
Важенин чуть не поперхнулся растворимым кофе, который только что отхлебнул в надежде посмаковать.
— Что за идеи, Ксюша? В такую даль, да и погода нелетная…
— Мы на поезде.
— Это я понимаю, фигура речи просто… Холодно, сыро — почему не летом-то? И почему только ты и Данила? Мы ж семья, должны вместе путешествовать.
— Валера! — Ксения села напротив и сложила руки на столе, вперив взгляд в мужа, чем сразу напомнила ему Галину Сенцову — самого вредного в управе следователя, до ужаса въедливую и стервозную бабу, так и жаждущую доказать всем мужчинам вокруг, что женщина чего-то да стоит.
— Чего? — буркнул он.
— Я мать уже два года не видела. Напомнить, почему? Каждый раз одно и то же: зимой холодно, весной слякоть, осенью не лучше, а летом тебе внезапно отказывают в отпуске, потому что все на отдыхе, один Важенин носится за уголовниками. И что мне делать? Как собрать вместе эту самую семью? Она у нас вообще есть?!
Валерий ощутил неприятный холодок, побежавший по спине к затылку. Ксения впервые говорила с ним так открыто и резко. Он, конечно, подозревал в ней недовольство и мысленно извинялся, но они ни разу не выясняли отношения.
— Ксюш, давай об этом вечером… А как дело закончу — попрошу отпуск. Точно дадут. Уверен.
— Уверен он… — Ксения встала и отпихнула стул ногой с такой силой, что он отъехал к выходу из кухни, чуть не ударив Данилу, неслышно подошедшего и теперь стоявшего, засунув палец в рот.
Ксения, заметив сына, прикрикнула:
— Данилка, ну вынь ты палец изо рта, что ж как маленький-то?!
— Не кричи, — тихо, но сурово попросил Валерий. — Пацан не виноват. Иди-ка! — поманил он мальчика, и тот несмело приблизился.
Важенин ухватил Данилу и посадил к себе на колено.
— Сейчас нам мама каши положит… Да, мама?
Ксения возилась у плиты, гремя утварью. Через минуту перед Данилой возникла тарелка манной каши. Валерий открыл стоявшую на столе масленку, отрезал кубик сливочного масла и шмякнул его в горячую тягучую массу. Кубик тут же начал таять, расходясь желтым, а мальчуган зачарованно наблюдал за метаморфозами.