Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 25)
***
Она не играла, она, как принято говорить, жила на сцене, существовала в выдуманных бездарным драматургом обстоятельствах и подгоняла их под себя, трансформировала, чтобы они приобрели хоть какой-то налет естественности. И вот уже не вызывают недоумения идиотские поступки Хуни, потому что невозможно усомниться в его чувствах. Как не полюбить такую, как не рискнуть ради нее, вызвав на бой непобедимого соперника?
— Вот я и нашел тебя, — прошептал он одними губами и улыбнулся.
***
— Что? — спросила Ада, не расслышав, что там бормочет Станислав.
— Я говорю, стоило увидеть! — прокричал он, стараясь пробить голосом шум аплодисментов.
— Как мамуля?
— Не пойму, что она здесь делает. Неужели получше места не нашлось? Могла бы в кино сниматься при такой внешности!
Ада покосилась на Левашова. Только сейчас до нее дошло, как опрометчиво было привести его сюда. Да Стас и есть тот самый дон Хуан! Еще решит за матерью приударить! Впрочем, глупость какая, чепуха…
Она отвернулась от Станислава и не увидела, как лицо его помрачнело. Где-то на самом дне колодца памяти, давным-давно высохшего, шевельнулась смутная тень.
***
В фойе на стене висели портреты артистов “Диорамы”, от звезд до статистов. Фото Веты Майер занимало одно из центральных мест. Левашов задержался возле него на несколько секунд полюбоваться: она действительно была хороша, эта примадонна, которую так ненавидела Потехина. Одни глаза чего стоят — необычного густого темно-зеленого цвета. Казалось, они сами по себе испускают мягкое теплое сияние.
— Стас! — окликнула его Ада.
Он повернулся к ней.
— Ты не подбросишь меня до дома? — спросила она. — Или… может…?
— Подброшу, — быстро ответил он и потащил за руку к гардеробу.
Ада надулась, поскольку надеялась, что Левашов повезет ее к себе. Кивнув кому-то в толпе, он занял очередь и достал номерки.
— Знакомого встретил? — спросила Ада.
— Что? А, да… — вид у него был странный, как будто мыслями он витал уже где-то очень далеко.
***
А ведь они похожи… Похожие друг на друга женщины из разных миров. Хотя не таких уж и разных: ночной клуб и панель. Что общего? Алкоголь, наркотики, доступность… Пороки… Все это пороки…
Валерий потряс головой: от усталости мысли текли, будто загустевший клейстер, к которому липло все подряд, любая ерунда.
***
В пустой гримерке актриса сидела у зеркала, придирчиво рассматривая свое отражение в безжалостном ярком свете. Темные волосы, мягкой волной обрамляющие лицо, оттеняли светлую кожу, когда-то казавшуюся фарфоровой, а теперь посеревшую, уставшую. Усталость сидела внутри и сочилась из глаз, пряталась в еле заметных горьких складочках возле губ… Она подошла к окну, раздвинула шторы и села на подоконник, глядя в ночь.
***
Ее черты воплощали собой идеал, но эту гармонию следовало уничтожить, ибо она была великим обманом, фальшивым блеском, за которым глаз не различал правду: порочность, продажность и высокомерие. Тварь — другого имени для нее не подобрать. Но у этой твари больше нет пары. Замкнулся контур: ей — последняя вершина, ему — центр.
Глава 15
Так и не сомкнувший глаз за всю ночь Сенька Глотов думал о том, каким дураком был раньше, что бегал за Глебом, словно щенок на привязи. Да не будь с ним Майера, Глотов давно бы уже был при девчонке. Может, даже и при такой, как Зоя.
Он посмотрел на нее, лежащую рядом. В голове клубились туманом все выкуренные с Зоей на пару косяки, а их было точно больше одного, просто в какой-то момент Сенька сбился со счета. Но главное он помнил. Зоя была классная. Классно танцевала, классно выглядела, классно смеялась, даже под кайфом она оставалась сногсшибательно красивой и желанной. Ну и все остальное она делала тоже классно, это Сенька оценил еще в клубе, когда накурившись, Зоя затащила его в мужской сортир и… Потом уже он сам взял ее за руку и повел за собой, хотя Таня гневно кричала им вслед, обзывала Зою последними словами, предупреждала, что родителям все скажет. Конечно же, из зависти. Уродливая старшая сестра завидовала младшей-красавице. Да, у Танюхи был Антон, но пару раз Глотов перехватил взгляды, которые тот бросал на Зою, потому и поспешил уединиться с ней.
Дома у Сеньки они раскурили последнюю “чудо”-сигарету, и здесь же, не дожидаясь, пока рассеется пахнущий фруктовой сладостью и травой дым, набросились друг на друга. Волосы Зои, ее кожа, губы — у всего был тот же аромат. Тяжелый, обволакивающий, дурманящий… “Наверное, так пахнет в раю”, — думал Сенька, вспоминая, что было.
Увы, скоро прозвенит будильник, и придется вставать на учебу. Интересно, а Зоя где-то учится?
Он приподнялся на локте и повернулся к ней. Взгляд путешествовал по чуть подрагивающим во сне векам, приоткрытым пухлым губам, бледно-розовым, как у младенца, потом спустился к пульсирующей венке на шее. Ниже было одеяло, и Сенька осторожно потянул за край, оголяя грудь Зои. Ему нестерпимо захотелось коснуться ее, и он протянул руку, легко-легко провел пальцем, потом двумя. Зоя вздохнула глубже, ресницы дрогнули и пошли вверх подобно опахалам из павлиньих перьев — такие длинные и пушистые они были. На Сеньку уставились два светло-карих с золотом глаза. “Кошачьи глаза”, — мелькнула мысль. Он никогда таких не видел. Кошачьи или… змеиные.
Зоя тем временем зевнула, открыла глаза шире, села и огляделась. Слегка нахмурилась, собрала лоб складочками.
— Привет, — сказал Сенька. — С добрым утром. Будешь завтракать? Мне просто в институт надо.
— Б..дь… — шепотом воскликнула Зоя. — Мы где?!
— У меня дома. Ты что, не помнишь? С дискотеки ушли и…
— Б..дь! — уже в полный голос повторила девушка, вскакивая и прыгая на пол.
Кажется, ей было наплевать на свою наготу. Она свободно и ловко двигалась, собирая раскиданную одежду. Глотов наблюдал за ней с восхищением, но в то же время недоуменно.
— Ты уходишь, что ли? Зоя!
— Да какого вообще…! — вырвалось у нее вместе со всхлипом.
Она быстро оделась, пригладила волосы и стремглав бросилась к выходу. Сенька вылетел из комнаты следом и удивился еще больше, увидев, что Зоя с легкостью нашла входную дверь, хотя спальня, где они провели ночь, находилась в самой глубине квартиры, и так просто к прихожей было не выбраться. Мгновение спустя он стоял в чем мать родила у распахнутой двери, слушая, как с быстротой ветра несется вниз самая красивая и самая странная девушка в его жизни.
***
— Волосы она вот только что выкрасила. Как-то напялила черный парик, а клиентос ей кучу бабла отвалил, и Нинка решила, что ей так круто, а ей реально супер, ну вы же видели?
— Угу. Видели, видели.
— Ой, блин, че несу… Ладно… Короче, это… И она, значит, давай тот парик-то носить. Сперва только на работе. А недавно вдруг приходит и такая: “Девки, зацените, я покрасилась!” И сразу стала как эта, из фильма… Бли-и-и-н, как ее, ну вы же смотрели? Ей там укол зафигачили… и они плясали еще… пальцами вот так мимо глаз: вжух, вжух… Видели?
Валерий старался сохранять бесстрастное лицо, тогда как Андрюха Савинов все ниже склонял голову, сдерживая разбиравший его смех. “Коллега” несчастной Нины Зотовой, пришедшая давать показания по делу, оказалась настолько простой и веселой девчонкой, что Важенину было ее искренне жаль. Ну как же так вышло, что эта смешная кукла с пшеничными косами и распахнутыми васильковыми глазами встала на панель? И как ей жить потом, ведь из мясорубки этой она прежней уже не выйдет: сопьется, сторчится, ВИЧ подхватит, а то и все вместе, и тут уже лотерея — от чего раньше скопытится. Но перевоспитывать нельзя, задерживать тоже. Договоренность с сутенером: он дает всю информацию по Нине и обстоятельствам, предшествовавшим ее гибели, а менты не трогают его и девчонок.
На миг отвлекшись, Валерий мысленно ущипнул себя, возвращая в рабочее русло, и спросил.
— Тот, что за парик бабло отвалил, и есть ее постоянный клиент?
— Не, он раз всего и приходил. А этот вот, — девушка с чудесным именем Надежда ткнула длиннющим кроваво-красным ногтем в составленный фоторобот, — месяц где-то таскался.
— Десятого числа Нина ушла с ним же?
— Ой, а десятого она и не работала.
— Но ее нашли в парке недалеко от точки.
— Значит, свидание ей там назначили.
— Какое свидание? Кто назначил?
— Так хахаль ейный. Все букеты слал, а тут сподобился наконец на встречу.
Надежда захлопала длинными черными ресницами и надула пузырь жвачки, которую весь допрос не переставая катала во рту.
— Стоп, — Важенин физически ощутил, как мышцы из расслабленного полукиселя мгновенно переходят в состояние готовности, твердеют и собирают тело в упругий шар, который вот-вот поскачет, — а почему фоторобот хахаля не составили?
— А я без понятия, как он выглядит. Нинка и сама не знала.
— В смысле?! Давайте-ка, Наденька, сейчас предельно соберемся…
Савинов тоже очнулся, перестал ухмыляться и схватил ручку с бумагой, готовясь записывать. Майор с тоской подумал, что персональные компьютеры стали бы им большим подспорьем в работе, но до такого счастья не ближе, чем до Луны: компьютерами обеспечили только высокое начальство и раздали по одному в отдел. Катастрофически мало…
***
С утра все были не в настроении. И Ада, хмуро ковырявшаяся ложкой в диетическом твороге, потому что вдруг решила, что потолстела, и Глеб, которого отец поднял ни свет ни заря, чтобы он сходил и записался на курсы при институте, и сам Майер. С ним, впрочем, Валентине все было ясно: Александр до позднего вечера ждал жену из театра, весь издергался, а она явилась за полночь в таком дурном расположении духа, что с порога нашипела. Валя толком и не поняла, что взбесило звезду: то ли спектакль прошел неудачно, то ли она хотела видеть в зале мужа, а он отсутствовал… Словом, напряжение за столом в кухне, где завтракали трое недовольных, можно было в канаты свить и на бобины намотать, а после подвести к сети — света хватило бы на настоящую иллюминацию. Хорошо хоть хозяйка не поднялась еще, но она после выступлений рано и не встает…