Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 191)
— Савинов мог бы, он хоть в лицо его знает.
— Ты за дурака-то меня не держи, — усмехнулся Пал Палыч. — Уж фото объекта мы добудем. А капитан толковый, он мне нужен в другом месте. Свободен.
Стараясь подавить досаду и еще целый букет самых неприятных чувств, Важенин покинул кабинет начальника.
***
Лаборатория давно опустела, и только Ирина сидела за своим рабочим столом, терпеливо дожидаясь Стаса. Пошел седьмой час, половина, без десяти, восьмой… Да полно, он просто забыл, что пригласил ее на ужин! Принял всех пациентов да и уехал.
Золотницкая закусила губу, стараясь болью прогнать непрошенные слезы, и встала с места. Уже потянувшись к сумке, она услышала за дверью торопливые шаги, а потом на пороге возник Левашов.
— Ириша! Я так боялся, что ты не станешь ждать!
Золотницкая молчала, испуганно разглядывая его: еще утром и даже днем Стас был в полном порядке, теперь же рассеченную бровь украшал кусочек пластыря, а ворот рубашки не был застегнут, потому что самая верхняя пуговица отсутствовала.
— Что случилось, Станислав Константинович?!
— Пустяки, — он бодро махнул рукой в сторону больничного корпуса. — Небольшая вражеская диверсия.
— На вас напали? Ничего не понимаю.
— И не нужно тебе понимать, Ириша, — Стас нежно взял ее за плечи. — Если не передумала насчет ужина со мной — собирайся.
Упрашивать себя Золотницкая не стала, и через несколько минут уже неслась за Левашовым к его машине.
Она рассчитывала на одно из тех маленьких кафе с пластиковой мебелью, где можно перекусить шашлыком или хот-догом и выпить чай из пакетика в лучшем случае. Кофе в таких местах подавали растворимый, а если и варили, то отвратительного качества. И несмотря на все это, Ира была почти счастлива, предвкушая вечер с обожаемым шефом.
Однако Стас сразил ее наповал, пригласив в дорогое, судя по антуражу и наличию официантов, заведение, где каждый столик укрывала белоснежная накрахмаленная скатерть. Блюда здесь выбирали не у прилавка, переминаясь с ноги на ногу в очереди, а сидя на месте и тыкая пальцем в нужную строку красиво оформленного меню.
Борясь с чувством неловкости из-за того, что сидит в таком роскошном месте без красивого платья и прически, Ирина почти не слушала, что говорит ей Стас, и опомнилась лишь тогда, когда ощутила его ладонь поверх своей. Она испуганно дернулась, но он ободряюще улыбнулся и спросил:
— Как тебе здесь?
— Потрясающее место, — а что еще она могла сказать? — Дорого, конечно.
— Не дороже денег, — улыбнулся Стас. — И потом, мне приятно порадовать тебя. У меня есть предложение, Ириш…
Золотницкая так и замерла. Тело налилось тяжестью, и только сердце трепыхалось, стучась в ребра словно в прутья чугунной решетки.
— Что ты меня все по имени-отчеству зовешь? Давай просто: Стас.
— Как-то неудобно, вы же начальник.
— “Ты”, — мягко поправил Левашов. — Пусть начальник. Гриша ведь ко мне по имени обращается, и ничего.
После недолгих уговоров Ирина сдалась. Им начали выносить заказ. Еда была очень вкусной, без излишков жира и соли, как в уличных палатках, а десерт и вовсе показался Ирине вершиной кондитерского искусства.
Благодаря общительности и обаянию Стаса, от напряжения и скованности вскоре не осталось и следа: Ирина смеялась над шутками Левашова, шутила сама и совершенно перестала стесняться его. Тем временем вечер близился к концу, и ее все чаще одолевала тревожная мысль: а что дальше? Что планировал Стас? Завершить вечер здесь, или они поедут к нему? Не может быть, так сразу?! В горле пересыхало, коленки начинали дрожать, и голос сбивался с дыхания. Ирина нервно сглатывала и как ни в чем не бывало принималась вновь смеяться и шутить.
— Скажи, Ириш, — спросил вдруг Стас, — ты ведь знаешь, что Гришка написал заявление? Уходит от нас.
— Да, — она разом погрустнела.
— Я этим очень расстроен. Боюсь, наша работа без него если не встанет окончательно, то сильно замедлится. Увы, я не знаю, как мне его удержать… Предложил бы зарплату выше, но понятия не имею, что обещали ему на новом месте.
— Да он еще не… — ляпнула Ирина и прикусила язык.
Левашов подался вперед, снова взял ее за руку и ласково улыбнулся.
— Ирочка, я предлагаю тебе скооперироваться и вернуть Гришу. Ты ведь тоже не хочешь остаться без друга?
Ирина смотрела на Стаса во все глаза. В эту минуту за его улыбку и прикосновение она была готова на все. На площадь выйти с транспарантом, голой по проспекту пройтись — и Рябинина заложить со всеми его потрохами, то бишь таинственными конторами, куда он собрался на собеседование.
— Иришенька, ты ведь поможешь? — сладким голосом вопрошал ее Стас, пока расплачивался по счету, почти не сводя с нее томного проникновенного взгляда.
— Узнаешь, куда он лыжи навострил? — нашептывал он ей на ухо уже в машине, поглаживая по коленке, и ее накрывало раз за разом с каждым его движением.
А потом Левашов остановился и указал глазами на дом, темной глыбой висящий над ними на фоне темно-синего звездного неба.
— Не представляешь, какие шикарные рассветы у меня в окнах.
Ирина никогда в жизни не напивалась до беспамятства, но в тот момент решила, что именно пьяна — от его обволакивающего шепота, горячего дыхания, губ, настойчиво атакующих ее губы. Она не помнила, как вышла из машины, как дошла, опираясь на плечо Стаса, до подъезда, как поднялась наверх…
Очнулась она уже только в квартире, ощутив, как руки Стаса тянут вниз молнию на ее джинсах, и тут же испуганно сжала бедра и отпрянула.
— Ты что, Ириш? — засмеялся Левашов, снова притягивая ее к себе.
— Нет, стойте! — в панике Золотницкая забыла, что обещала называть его на “ты”. — Не надо… Я никогда еще…
Стас отстранился, посмотрел в ее круглые, полные ужаса глаза, и перестал улыбаться.
— Ох ты ж… Ира!
И тут она расплакалась. Наплевав на стыд, припала к его груди и, рыдая навзрыд, все рассказала: как всю жизнь считала себя уродиной, ходила, опустив голову и пряча лицо, и конечно никогда не целовалась, а уж о близости с мужчиной и мечтать не смела. И вот, к тридцати годам, так и не познав любви, она оказалась в шаге от исполнения своей мечты с лучшим в мире мужчиной — и не смогла побороть страх.
Левашов слушал, машинально гладил ее по голове, и думал, что, пожалуй, сегодня он принял лучшее решение в своей жизни — впервые остановился вовремя.
***
Александр счел, что лучше рассказать жене о ситуации с Глебом сейчас, чем потом она узнает обо всем перед самой премьерой.
Он дождался ее у служебного выхода после спектакля: как всегда, самая последняя, когда возле театра уже никого — хоть укричись, на помощь прийти некому. Шагнул ей навстречу, втянул носом знакомый будоражащий аромат, улыбнулся, увидев полные изумления глаза.
— Ты зачем здесь?
— Мне казалось, ты хотела, чтобы я встречал тебя после спектаклей.
И вдруг Александр вспомнил, как это было в прошлый раз: она тогда спешила и оглядывалась, будто искала кого-то глазами… Или боялась увидеть? А он выпустил из памяти, не расспросил ее…
— Послушай, ты опасаешься кого-то?
Она сначала будто не услышала вопроса, потом повернула к нему бесстрастное лицо.
— Что?
— У меня сложилось такое впечатление, когда я забирал тебя после спектакля. Скажи правду, почему ты тогда попросила меня приехать?
— Просто так.
Тут Майер обратил внимание на букет в ее руках. Розы, теперь уже белые. От композиции веяло свежестью и покоем, тонкий аромат смешивался с духами, кружил голову.
В переплетении стеблей и листьев белела карточка. Майер похолодел.
— Кто их подарил?
Она пожала плечами.
— Я могу взглянуть на открытку?
— Саша!
Дурак, сто раз дурак, зачем, если они и так едут домой? Посмотрел бы потом тайком.
Александр мягко подтолкнул жену к машине, а сам пошел следом, вертя головой во все стороны. Вон там, в углу, очертания водосточной трубы или силуэт прячущегося в темноте человека? А под деревом стоит кто-то или тени играют? За спиной шелест — ветер в листьях, чудом держащихся на ветвях старого дуба, или кто-то крадется следом?