Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 189)

— Погодите! — воскликнул Андрей. — А Левашов ведь был любовником Панасюк!

— И? — Сенцова и Важенин одновременно кивнули.

— А вы упоминали о проблемах с женщинами. Мол, не спал он с ними, не мог… Что-то не срастается.

Галина задумчиво потерла кончик носа, потом сказала:

— Я ведь сейчас изложила вам лишь версию. В ней гипотетично абсолютно все, включая историю взаимоотношений серийника с матерью. Кроме того, у Левашова есть сестра, а по выкладкам психиатра выходит, что мать изломала психику сыну, как раз потому что он был с ней один на один.

Она подняла на оперативников свои ореховые глаза, и Важенин вдруг подумал, что они у следователя очень красивые.

— Получается, у нас психологический портрет не соответствует фактологическому материалу. Для начала надо изучить биографию Левашова. Значит, едем в адресное бюро, запрашиваем сведения о месте его рождения и так далее…

— Можно же обратиться к сестре, — удивился Андрей.

— Нет, внимание милиции может насторожить его раньше времени, — возразил Важенин, поднимаясь и подтягивая за рукав Савинова. — Погнали.

— Быстрые же вы, — Галина тоже поднялась, забыв о компоте. — А я попробую добиться установления наблюдения за Левашовым и предъявлю его реальное фото свидетелям.

— Я должен предупредить Майеров, — добавил Валерий.

— Панику поднимут, — скривилась Галина. — Да и не тронет он эту артистку до премьеры.

— А если ваш психиатр и здесь ошибается?! — чуть не взорвался Важенин. — Вы же видите, сколько расхождений!

— Ладно, скажи своему дружку-адвокату, чтобы в темное время суток супругу сопровождал, — сдалась Сенцова. — Но о деталях не распространяйся!

***

Левашов много чего думал о своей сестре, но психических отклонений за ней пока не замечал, а потому встревожился не на шутку, услышав то, что говорила Олеся.

— Стас, я видела ее своими глазами, в паре метров от меня стояла!

— Не неси чушь, Олеся. Что ты вообще делала здесь, почему не зашла ко мне?

— Я не знала, где ты. Разволновалась. Стас, это правда!

— И почему же она тебя не узнала?

— Да потому что мне тогда было тринадцать, больше двадцати лет прошло!

— Вот именно, прорва времени. Как ты можешь быть уверена, что это она?

— У нее одной такие глаза!

— Это какие?

В трубке наступила тишина. Олеся молчала, Стас слышал только ее дыхание. Потом она спросила:

— Ты что… не помнишь?

— Ну-у-у…

— Стас! Ты не помнишь, как она выглядела?! Да как же так можно?!

— Не ори, а?

— Что ты за человек?!

По ушам долбануло — Олеся бросила трубку на рычаг.

Левашов сидел, глядя в одну точку. Трубка висела в руке, из динамика неслись короткие гудки, но он не слышал их. В ушах продолжал звучать голос сестры: “Ты не помнишь?!” А ведь он действительно забыл. Помнил имя, помнил их встречи, их ночи. Помнил, как узнал, что ее больше нет. А вот лицо висело в памяти расплывчатым пятном. Защитный механизм сработал безукоризненно, ограждая его от непреходящего чувства вины.

Пальцы свело внезапной судорогой. Стас очнулся, вернул телефонную трубку на место, помассировал ладони. Без толку. Он знал, что поможет только одно, но пока не мог сделать этого. Не сейчас, позже. Придется немного потерпеть.

Глава 35

— О чем с тобой Левашов болтал? — как можно безразличнее спросил Гриша у Ирины.

Внезапное внимание шефа к Золотницкой его позабавило. Забегал. Проникся, поди, Гришиными угрозами и решил предупредить увольнение еще одного сотрудника.

— О работе, — ответила та с небольшой заминкой.

Заминку Рябинин отметил, но Ирина не дала ему возможности задать вопрос и заговорила сама:

— Гриша, может, зря ты уходишь? Станислав Константинович получит собственное отделение в больнице. У нас там будут ставки, зарплата, задачи новые…

Рябинин скептически хмыкнул. Ну да, все это плюс ругань, унижения, а назад-то пути не будет. Заманив на золотые горы, Левашов крепко возьмет их за горло. Да и будут ли эти горы-то? Может, так, одно бла-бла.

— Я уже новое место нашел, Ира. Даже не одно.

— Правда? Не врешь из гордости?

— Вот еще!

— И где? В другой больнице?

— Лучше!

Гриша огляделся и, убедившись, что никто их не подслушивает, подсел ближе к Ирине.

— На самом деле две конторы — так себе, под вопросом. Им нужны сотрудники, но не факт, что не сократят через полгода. А вот третья, с которой я и начну — это…

Он не договорил, насторожился и быстро ретировался в свой угол: из кабинета вышел Левашов. Он окинул помещение лаборатории хищным взглядом, потом подмигнул Ире, мол, не забудь, и удалился к переходу в больничный корпус.

Ирина выждала, пока Стас скроется из виду, и окликнула Рябинина:

— Гриша, он ушел. Что за третье место?

Гриша помотал головой, сделал большие глаза и жест, означавший, что рот у него на замке. Ирина вздохнула. Больше всего на свете она хотела бы, чтобы Рябинин остался. А еще хотела внимания Левашова, и судьба, кажется, решила-таки одновременно расстроить Ирочку и выдать ей счастливый билет.

***

Уже в управлении, пока Андрей Савинов работал с адресным бюро, куда стекались данные из паспортных столов, Важенин позвонил Александру Майеру в офис, где тот принимал клиентов.

— Привет, Саша. Как дела? Не отрываю?

— Как раз перекур, — отозвался адвокат. — Есть новости?

— Ты мне скажи сперва, что по делу Глеба? Не тревожат вас?

Майер медлил с ответом, и Важенин насторожился: неужели пошли угрозы?

— Пока все под контролем, — сказал наконец Александр. — У меня будет встреча с отцом убитого, там решим.

— Саша, не вздумай!

— Не грохнут меня, не грохнут, — невесело усмехнулся тот. — Давай уже про маньяка вашего рассказывай. Я не знаю, как быть — запереть жену дома, что ли?

— Не надо запирать. Но по вечерам одна пусть не ходит, особенно по безлюдью.

— Есть хоть какие-то зацепки? Кто, почему? — не отставал Майер.

— Саш, это уже лишняя информация. Я сказал все, что тебе нужно знать.

— Кто дело ведет?

— Галина Сенцова.