Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 186)

Рита очнулась, открыла рот, взгляд ее в панике забегал по лицу Сергея, его безупречно отглаженному костюму, по столу, на котором царил идеальный порядок — как же Уваров всегда бесил ее своей педантичностью! Глаз зацепился за лежащий на краю конверт, сквозь тонкую бумагу которого просвечивали буквы. “Приглашение”.

Нет, Рита не была готова к разговору, нужно еще немного времени…

— А это что? — ткнула она пальцем в конверт.

Сергей приподнял бровь.

— О чем ты хотела поговорить, Рита?

— Тебя пригласили куда-то? На светский раут, наверное?

Она издала нервный смешок.

— Допустим, — сдержанно ответил Уваров.

— С Олесей пойдешь? Я бы тоже хотела…

— Не сомневаюсь, ты нашла бы там чем заняться.

— А лишнего билетика нет?

— Нет. Говори, зачем ты здесь.

Рита физически ощутила холодок, которым сочилось каждое его слово. Ей смертельно захотелось узнать, куда идет Сергей. Может, удастся уговорить его взять ее с собой?

— Сереженька, а я как раз об этом и подумала… Не помог бы ты на мероприятие какое-нибудь пройти? Знаешь, где можно засветиться, в прессу попасть…

— Папика подцепить! — издевательски спародировал ее интонацию Уваров. — Рита, ты обалдела? Серьезные люди деловые связи придут налаживать — тебе-то что там делать? Хочешь найти спонсора, так иди в казино, ночной клуб, рестораны.

— Не мой уровень, — скривилась Потехина.

Сергей нехорошо улыбнулся:

— Уверена, что правильно расставила акценты? Может, как раз уже твой? Потому что вот эти солидные люди, — он указал на конверт, — давно и прочно женаты, поэтому любовниц если и заводят, то совсем молоденьких, свеженьких и ни на какой брак и длительные вливания не претендующих.

Рита почувствовала, как ее бросило в жар. Подобного оскорбления от мужчины, когда-то любившего ее, она не ожидала. Все, что хотелось рассказать ему об Олесе, о Ревенко и их предательстве, моментально сублимировалось в одно-единственное желание — ударить Уварова. Да не просто побольнее — ударить с такой силой, чтобы вообще забыл, как радоваться.

— Знаешь, Сереженька, а ты превратился в хороший такой кусок дерьма, — сказала Рита спокойно.

Это спокойствие стоило ей колоссальных усилий, но потерпеть нужно было лишь пару минут. Вот она произнесла реплику, сейчас встанет, дойдет до дверей кабинета и выйдет. А там, за порогом, можно шипеть от ярости, сколько угодно.

— Я так и не понял, — с легким удивлением проговорил Уваров, — ты приходила вот это сказать?

Не говоря больше ни слова, Рита поднялась и вышла из кабинета, придержав за собой дверь. Где-то она слышала, что именно такой уход эффектнее всего — не с шумом и грохотом, а тихо-тихо, чтобы оставшихся охватила смутная тревога, ибо они не будут знать, чего ожидать от того, кто удалился подобным образом.

***

Андрею Савинову повезло необычайно. Ему не пришлось бегать по больнице с фотороботом или идти к главному врачу, рискуя засветиться и спугнуть подозреваемого. Прямо в просторном больничном вестибюле висел огромный стенд с фотографиями сотрудников. Уж по какому случаю он был изготовлен, Савинов понятия не имел, зато кропотливо пройдя взглядом по рядам улыбающихся с цветных фотографий лиц, капитан сразу увидел его.

Записав в блокнот имя и специализацию, указанные под фотографией, Андрей шагнул в сторону и налетел на высокого худого мужчину в медицинском халате.

— Прошу прощения, — рассыпался в извинениях Савинов.

— Ничего, — проговорил мужчина, — но будьте внимательнее: здесь все-таки больница — полно пациентов.

— Скажите… — несмело обратился к нему Андрей.

— Да?

Мужчина всем видом выражал внимание, а круглые серо-голубые глаза глядели с искренней заботой.

— Это фотографии всех сотрудников больницы? — Савинов указал на стенд.

— Здесь только врачи.

— Как же так, а остальной персонал?

Капитан подумал было о том, какую обиду нанесло руководство работникам рангом пониже, но не менее значимым, однако мужчина тепло улыбнулся и махнул рукой куда-то вглубь коридора:

— Медицинские сестры, санитарки и прочие дальше, на своих стендах — никто не забыт и ничто не забыто.

Он прошел мимо, и Андрею бросился в глаза его удивительно длинный и острый нос. “Настоящий Буратино”, — подумал Савинов. “Буратино” тем временем остановился и принялся разминать кисти рук, потом массировать запястья. Его лицо при этом исказилось, словно от сильной боли.

***

— Ромб с точкой, — торжественно объявил Важенин, выкладывая на стол перед Галиной Сенцовой белую карточку.

Она уставилась на открытку.

— С точкой. Разумеется.

— Галина, вы, похоже, больше нас с Андреем теперь знаете, — с легким упреком в голосе сказал Валерий.

— Немного терпения, всем поделюсь. Дождемся Савинова. Сколько букетов было?

— Майер не знает, но спросит у жены. Ее саму я не застал.

— Насчет мероприятий…?

— Премьера новой пьесы в начале ноября. В первых числах — в театре как раз составляют расписание. У Веты Майер главная роль.

— А потом, подикось, встреча с прессой, фото, речи на камеру от режиссера…

Важенин готов был вспылить: вот же вредная баба — знает что-то, уже кумекает там себе, по лицу видно, но молчит!

В дверь постучали, влетел Савинов.

— Есть! Наш фоторобот в больнице работает, и это именно Станислав Левашов! Других таких нет.

— Направление деятельности? — уточнила Сенцова.

— Э… — Андрей заглянул в свои записи. — Врач-гематолог. Хм… Не знаю, кто такой.

— Болезни крови лечит, — сказала следователь и указала рукой на стулья перед ее столом: — Присаживайтесь.

Важенин, будто не слыша ее, сосредоточенно ковырялся в корзине с розами, которую забрал у Майеров.

— Валера, — окликнула его Галина, — оставь экспертам, они все выжмут из этой корзины.

— Тут что-то есть, — нахмурившись, отозвался Важенин и через секунду извлек с самого дна еще одну карточку, только меньшего размера и содержащую куда больше информации.

— Визитка! — ахнул Савинов. — Визитка салона цветов! Вот он лоханулся, наш маньяк, а?!

***

Это был последний шанс и одновременно величайший риск. Олеся не сумела припомнить, мог ли кто-то из персонала городской клинической больницы номер два видеть ее вместе со Стасом, но очень надеялась, что врачебная тайна существует и в среде медиков тоже, и гинеколог не выдаст ее брату, даже если знает об их родстве.

Трое предыдущих специалистов отказались помочь. Плохой анализ крови, высокая вероятность бесплодия в будущем, угроза жизни — все они твердили одно и то же, убеждая Олесю, что лучше родить, чтобы потом не жалеть. Ее уговоры и мольбы, заверения в том, что рожать ей никак нельзя, разбивались о молчаливый упрек. Да, они ее осуждали, эти женщины, безусловно, обо всем догадавшиеся. “Залетела от любовника, гулящая!” — читалось в их глазах и чуть не срывалось с брезгливо поджатых губ.

Во второй городской больнице принимал мужчина, но Олесе было уже не до стыдливости. Она даже подумала, что, быть может, мужчина-то окажется сговорчивее и не будет хотя бы презирать ее.

Олеся шла по коридору в поисках нужного кабинета, и с каждым шагом все сильнее подозревала, что ошиблась поворотом и, вместо поликлиники, оказалась в той части больницы, где находится стационар. Она решила двигаться вперед до тех пор, пока не встретит кого-нибудь из персонала, кто подскажет дорогу.

В нескольких метрах впереди коридор раздваивался. Олеся ускорилась, стараясь не замечать пустые каталки, попадавшиеся на пути. Почему-то именно пустые каталки в звенящем тишиной коридоре навевали особенный страх. Вот и развилка. Послышались чьи-то шаги, и Олеся обрадовалась.

А потом увидела ее.

Высокая стройная женщина в черном стояла в самом центре развилки. Темноволосая, с белой, будто подсвеченной изнутри, кожей, очень красивая и очень-очень грустная. Она чуть повернула голову, взглянув прямо на Олесю, но как будто сквозь нее. Глаза отливали темной зеленью, по щеке медленно скатилась слеза, за ней вторая.