Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 185)

— Психиатр выдал мне интересный результат анализа, — продолжала между тем Галина, — но давайте-ка обсудим его чуть позже. Сейчас ты, Савинов, дуй в больничку, отыщи там доктора нужной внешности и уточни, не Левашов ли это Станислав Константинович. Если на фоторобот похожи несколько врачей, фиксируй каждого.

Она повернулась к Важенину:

— Ты давай за цветами. Ну и погляди на эту актриску…

— Уже поглядел. Майер показал мне фотографию. Тот же типаж: брюнетка с классическими чертами лица. Возраст — сорок лет. Правда, в больницы в последние месяцы не обращалась. Сейчас в силу обстоятельств наведывается в одну из городских клиник — там лечится их с Александром дочь, — но эти визиты начались уже после того, как ей прислали букет.

— Тогда где она могла преступнику на глаза попасться…? — начал было Савинов и тут же замолчал, сообразив, какую глупость сморозил.

Галина хихикнула. Это прозвучало забавно и совершенно не вязалось с ее строгим обликом.

— Ну ты выдал! — сказала она. — Это же актриса! Ей достаточно один раз на сцену выйти.

— Одного не понимаю, — насупился Валерий.

— Чего?

— Почему актриса-то? Это что, тоже какая-то маска?

Сенцова лишь загадочно улыбнулась:

— Позже объясню. Сколько всего букетов уже получила эта Вета?

— Майер не знает — ей цветы дарят охапками. Но один из букетов она притащила домой, и он из любопытства заглянул в открытку.

— Хорошо, тогда еще одно, Валера. Узнай, не грядет ли в театре событие. Премьера, бенефис там… Короче, нечто громкое.

— А какая связь?

Но этот вопрос Галина и вовсе оставила без внимания, распорядившись:

— Все, мужики, погнали, время дорого!

***

Глеб честно пытался вникнуть в учебный материал, но суть написанного ускользала. Перед глазами вновь и вновь вставали сцены пережитого накануне кошмара. Юноша не мог не отметить злую иронию судьбы, которая уже второй раз швыряет его в криминал, только на этот раз он уже не свидетель, а подозреваемый. И опять этот клуб, ставший каким-то проклятым для Глеба местом: в “Эдельвейсе” он познакомился с Зоей, там же рухнули мечты сойтись с ней. Да и жизнь, возможно, рухнула.

Отец велел пока ничего не говорить матери.

— Может, обойдется, — сказал он, но до того неуверенно, что Глеб решил на всякий случай готовиться к отсидке.

Хотя как к этому можно подготовиться? Вчера он пробыл в камере лишь пару часов, и то это всего лишь изолятор временного содержания, где, по счастью, и народу-то никого не было, и сидеть там пришлось бы не более двух суток, пока менты основания для длительного ареста ищут. А все равно было неприятно. Что же в тюрьме-то с ним сделают? Представить страшно.

В дверь постучали, вошел Александр.

— Ты как?

Ответом ему была жалкая улыбка.

— Надеюсь, ты постараешься впредь подавлять безудержную тягу к веселью? — голос отца звучал сухо и напряженно.

Глеб догадывался, что сейчас все усилия будут направлены не на работу с милицией — ведь на орудии убийства действительно не может быть его отпечатков, — а на достижение договоренности с семьей погибшего. Бандюкам главное, чтобы кто-нибудь ответил, и на следователя они будут давить изо всех сил.

— Из дома сегодня не выходи, на звонки не отвечай. Валю я предупредил, чтобы тебя не подзывала и сама осторожничала.

— Пап!

— Что?

— У нас всех теперь из-за меня неприятности будут?

— Я попробую уладить дело.

В дверь позвонили, и Глеб подскочил. Александр тоже слегка дернулся, но поглядел на часы и перевел дух:

— Это ко мне, надеюсь. Жду одного человека.

Он вышел, а Глеб, подстегиваемый любопытством, смешанным со страхом, прокрался следом по коридору до лестницы и осторожно глянул вниз через перила. Отец о чем-то разговаривал с уже хорошо знакомым Глебу мужиком по фамилии Важенин. Обменявшись парой реплик, оба прошли в гостиную. До дрожи хотелось подобраться ближе и подслушать их, ведь очевидно, что речь шла о нем, Глебе, и о вчерашнем происшествии.

Однако спустя несколько минут, когда Важенин вернулся в холл, стало ясно, что дело совсем не в юном Майере: в руках у оперативника была корзина с почти увядшими розами, которые матери подарили в театре еще несколько дней назад.

— Не знаешь, никакую премьеру они там не готовят? — услышал Глеб вопрос Важенина.

— Готовят. В начале ноября, — ответил Александр.

А потом добавил с плохо скрываемой тревогой в голосе:

— Валера, чего нам опасаться?

Тот хотел что-то ответить, Глеб ясно видел это по его лицу, но промолчал и лишь хлопнул Майера по плечу:

— Все нормально. Попроси все-таки вспомнить, были ли такие открытки еще. И сколько.

Затем он ушел, и Глеб крадучись вернулся к себе. Происходило что-то непонятное. Это непонятное не было связано с проблемой самого Глеба, а касалось, похоже, матери, но пугало отца не меньше.

***

Левашов растерянно смотрел то на лист бумаги, положенный перед ним Гришей Рябининым, то на самого Гришу.

— Это что?

— Увольняюсь я, Стас.

Как ни уговаривала Ирина, он все-таки решился. Даже места себе уже приглядел в других лабораториях.

— Постой, ты чего? — Левашов улыбался, словно и впрямь не верил, что от него, такого необыкновенного, можно уйти. — В деньгах дело? Да?

Он вскочил и подошел к Рябинину, пытаясь сунуть ему в руки заявление.

— Убери, выбрось! Деньги будут. Скоро такой транш пройдет! Премия будет нехилая, а еще у нас организуют гематологию. Целое отделение — выбью тебе там ставку!

— Стас…

— И самое главное, — у Левашова загорелись глаза, — я иду на прием. Настоящую тусовку толстосумов! Среди них прорва потенциальных спонсоров для нашей лаборатории — бабки повалят!

— Стас, ты реально ничего, кроме денег не видишь и не ценишь?! — воскликнул Гриша, не скрывая злости. — Да посмотри на себя, в кого ты превратился! Готов ради денег по головам идти. Мы для тебя пешки, ты и сестру родную за человека не считаешь.

Глаза Стаса сузились.

— Что, правду неприятно слышать? — Гриша распалился не на шутку. — Мне надоело это терпеть, я ухожу. Скоро и Иринка от тебя свалит, подожди! Останешься один с кучкой неумех, и ничем тебе деньги не помогут — работать будет некому.

— Ах так? Ну и вали, — прошипел Левашов. — Давай свою писульку, где визу ставить? Согласовано, на, вот!

Он размашисто написал поверх Гришиного заявления “не возражаю, С.К. Левашов”, поставил подпись и швырнул бы листок Рябинину в лицо, но бумага далеко не улетела и плавно опустилась на стол.

— Благодарю, — сказал Гриша и покинул кабинет.

Впервые за долгое время ему легко дышалось. В лицо пахнуло ветром свободы, которую он всего через пару недель вкусит в полной мере.

***

Рита колебалась до последнего и даже сейчас, уже сидя в кресле напротив Сергея, она не была до конца уверена, что хочет сделать то, за чем пришла.

Уваров, извинившись, ответил на звонок и до сих пор беседовал с невидимым абонентом, Рита же мучилась сомнениями. Глубокий анализ перспектив не был ее сильной стороной, но она и плавала на мелководье, стремясь урвать кусочек повкуснее. Теперь началась совсем другая игра, по-крупному. Поставив на нужное поле, Рита одним ударом освободит себе путь в Уваровскую постель и заслужит в его глазах репутацию преданного соратника. А если нет? Если план провалится? Насколько сильно Сергей любит Олеську? Согласится ли принять чужого ребенка?

От напряжения в ушах у Потехиной начало шуметь — мыслей было так много, что они с трескучим шуршанием терлись друг о друга, разогревая и без того разгоряченный Риточкин мозг.

— Я слушаю тебя, — голос Уварова будто сквозь помехи пробился. — Прошу только, побыстрее, у меня сегодня куча дел.