Катя Маловски – Влюбиться не предлагаю (страница 27)

— А как дела обстоят у тебя? Костик, как я полагаю, в пролёте?

Костя… Я за последние пару часов о нём даже не вспомнила…

— Сегодня он был пьян. А я не могу разговаривать с человеком в таком состоянии. Но зато ещё раз убедилась в том, как можно легко поменять своё мнение о человеке. И я о нём поменяла, и он обо мне, я думаю, тоже. Только вот, если я руководствовалась тем, что он говорит, а он тем, что говорят другие.

— А что о тебе говорят?

Если по какой-то несказанной щедрости твоего брата до тебя ещё не дошла эта информация, я тоже не горю желанием ей делиться.

— Может, когда-нибудь ты сам всё услышишь, и вот тогда посмотрим, что ты мне на это скажешь.

— Ух ты, тайна, покрытая мраком?

Лучше бы она в этом мраке и сдохла.

— Давай сменим тему? — засовываю руки в карманы и педали начинаю крутить через раз.

— Легко. Так у тебя был официальный парень?

— Нет. Мне всё время какие-то не такие попадаются. И желания строить с ними отношения совершенно не возникало и не возникает.

— Ты сама мне говорила, что «абы с кем не хочешь». И правильно. Не надо превращать отношения в кредит. Когда берёшь взаймы, а отдаешь с процентами. Любовь не должна напрягать, мучить, заставлять. От любви должно быть тепло и лайтово. Я так считаю. Так что, не расстраивайся. Знай, что твой человек где-то рядом.

«Может быть», — проносится в моей голове, когда я мельком смотрю на Артёма

Подплывая к причалу, заканчиваем нашу несанкционированную водную прогулку. Артём сходит с катамарана первым, затем подает мне руку, чтобы я тоже смогла ступить на твердую землю.

— Идём в дом? — присаживаясь, возвращает цепь и замок на их законное место. — А то смотри, сверкает вдалеке, — одновременно поднимаем голову к небу, — как бы дождь с грозой не зарядил.

— А давай по посёлку недолго погуляем? — не могу признаться себе в том, что хочу провести с Артёмом ещё немного времени.

— С удовольствием.

Базу отдыха от поселка разделяет невысокий забор, который при желании перелезет даже ребенок. Поэтому нам необязательно делать крюк, чтобы покинуть территорию через главные ворота. Без труда преодолеваем преграду, попадая в интимно-сумрачную атмосферу, создающуюся за счёт того, что фонарей в посёлке можно по пальцам пересчитать.

— О, что я вижу, — Артём с ребяческим восторгом подбегает к высокому турнику около одного их домов. Подпрыгивая, хватается руками за перекладину. Висит какое-то время.

— Давай уж, покажи чего-нибудь, а то, может, и не умеешь ничего, — с серьёзным видом складываю руки на груди.

Артём подгибает ноги, проводит под перекладиной, а затем забрасывает их на неё. Опускает руки. Так и висит головой вниз, на согнутых ногах, выполняя медленные раскачивания вперёд-назад.

С неподдельным интересом наблюдаю за тем, с какой лёгкостью и озорством он всё это выделывает. И одновременно поражаюсь мыслям, посещающим в этот момент мою голову.

К чёрту сомнения. Туда же, можно ещё глубже, стеснение. Хочется мне. И ничего не могу с этим поделать.

Окрылённая смелостью необдуманного поступка, подхожу к Артёму. Встаю перед ним:

— Ухватись, пожалуйста, руками.

— Переживаешь за мою вестибулярочку? — бодренько отвечает, как будто и не висит вниз головой.

— Нет, не за неё. За себя переживаю. Надо как-то зафиксировать твоё болтающееся в пространстве лицо. А то мне будет немного неудобно.

— Неудобно что? — уточняет, а сам всё-таки исполняет мою просьбу. Подтягивая корпус и фиксируя руки на перекладине.

Вот так гораздо лучше. Теперь твоё лицо наравне с моим.

— Уже не важно, — мой ответ утопает в отдалённых раскатах приближающейся грозы.

И под вспышку молнии, осветившей крыши домов, осуществляется мой план. Я делаю это в первый раз. Целую парня. Сама. Да, в глаза Артему посмотреть не удаётся, так как это невозможно, целуясь вверх тормашками. Зато в моём полном распоряжении его такая соблазнительная верхняя губа, которой в традиционном поцелуе достаётся меньше всего внимания. Легонько её покусываю, одновременно жалея языком. Ответная реакция Артёма, заторможенная от неожиданности происходящего, отзывается приятным ознобом во всём моём теле. Глажу пальцами его лицо. Уши.

Как же я балдею от твоих ушей…

— Надеюсь… это не противоречит… твоей позиции активного согласия? — только и успеваю произносить между поцелуями, глотая кислород. — А то накинулась… на беспомощного тебя… не спросив разрешения.

— Тебе… такие вопросы… можно не задавать, — проводит языком по верхней и нижней границе моих губ.

Потом контакт теряется. Я открываю глаза. Вижу как Артём, соскакивая с турника, приземляется на ноги.

— Это было нечестно. Я был обездвижен, — уверенно шагает в мою сторону. — Но, если посмотреть на ситуацию с другой стороны, ты, считай, исполнила моё желание.

— Какое? — меня кроет от его медленных, соблазнительных интонаций, обволакивающих моё солнечное сплетение.

— В детстве я мечтал стать не только Черепашкой Ниндзя, но и Человеком-пауком. И пару минут назад я им стал.

А дальше… Не помню, как мы оказываемся под козырьком ближайшего то ли гаража, то ли сарая… За его пределами моросит пока ещё нерешительный дождик. Из-за темноты практически не различаю черты лица Артёма. Зато прекрасно чувствую его тепло, его запах, его вкус. И, по-моему, я ещё что-то ощущаю. Его возбуждение... Осознавать это просто офигенски.

Артём, пожалуйста, не останавливайся… Моя крыша медленно съезжает от твоих уверенных поцелуев и прикосновений, и возвращать её на место я не хочу…

Глава 20. «Предложение»

Артём.

Бежим с Гордеевой под дождём, смеёмся. Хотя природа явно не разделяет нашего игривого настроения. Громыхает и сверкает так, что, положа руку на подпрыгивающее при каждом раскате молнии сердце, хочется поскорее оказаться в помещении. И если быть до конца честным, речь идёт не только о банальной безопасности. Но и о физико-химическом влечении.

Прижимая Лилю к шершавой, местами облупившейся, вертикальной поверхности, не раз вспыхивало желание поскорее вжать её в гладкую горизонтальную. На эту плоскость чётко намекал восставший ориентир в моих джинсах. Но туда, на моё удивление, Гордеева не торопилась залезть своими руками, как это бы сделали другие девчонки, будь они на её месте.

Был момент, когда её пальчики мимоходом коснулись моей ширинки. И это, скорее всего, была случайность. В этот момент мы целовались, и Лиля, осознав, до чего она дотронулась, замерла на секунду, захватив мои губы в неподвижный плен. Чтобы не акцентировать на таком милом замешательстве внимания, нежно сжал в своих руках её попку.

Зачётная. В который раз повторил про себя: «Зачем нам этот посредник в виде одежды?».

Гордеева тут же ожила, вцепилась пальцами в мои плечи, заманчиво откинула голову. Воспринял это как призыв, оторваться от её губ и скользнуть поцелуем по линии подбородка к уху.

— Гордеева, — прошептал, теряясь носом в её запутавшихся волосах, — за моей спиной очень романтичная обстановка, не спорю. Вот только промокнуть до нитки и превратиться в удобную мишень, по которой долбанёт молния, не хотелось бы.

— Кто последний прибежит, тот… — не договаривает, выворачивается из моих объятий, срываясь на бег.

Не жалея кроссовок хреначим по лужам в сторону базы отдыха. Я специально поддаюсь, бегу позади, любуясь аппетитными формами Гордеевой под одеждой в облипочку.

Забегая на крыльцо нашего домика, Лиля, поворачиваясь ко мне, сбивчиво произносит, убирая мокрые волосы с лица:

— Вот мы и в безопасности.

— Я бы так не говорил, — на ходу расстёгиваю прилипшую к телу ветровку, в красках представляя, какой элемент одежды и в какой последовательности буду снимать с Гордеевой.

Если она, конечно, не передумала, пока бежала. Потому что расстояние и дождь могли отрезвить рассудок и снизить градус возбуждения. А то, что Лиля, так же как и я, завелась, уверен на сто процентов.

Да, прижатая моим телом, она была слегка осторожна в своих действиях и стеснительна в эмоциях. Но это говорило о том, что Лиля искренна со мной. Её неподдельный душевный порыв подпустить меня к себе и себя ко мне был чист и прозрачен.

И как подтверждение моих мыслей: её дрожь, вызванная то ли погодными условиями, то ли моими смелыми действиями; горячее дыхание, прерывающееся каждый раз, когда целовал её в шею; несмелые, но очень любопытные прикосновения её рук ко мне…

В совокупности всё это намного круче, чем когда девушка пытается изобразить дикую страсть, для того, чтобы поднять мне самооценку, показав тем самым, как я сумел её «зажечь».

Это как с женским оргазмом. Не обязательно его слышать. Его нужно чувствовать. Потому что театральное отыгрывание в виде извиваний и судорог, сопровождающихся громкими стонами, не всегда говорят о том, что ты — самец, с которым девушка кончила. И скорее всего, ты не самец, а олень, с которым она симулировала. А вот когда ты чувствуешь её оргазм, находясь внутри неё… Тут понятно всё без слов. Стоны, крики и судороги приветствуются, но лишь как приятное дополнение к тому, что девушка действительно не смогла сдержать своих эмоций и контролировать своё тело, когда ты, такой молодец, довёл её до грани удовольствия. Так что в делах интимных я за искренность и честность.

— Я прибежал последним, что будешь со мной делать? Казнить или миловать? — загоняю Лилю в ловушку, заставив уткнуться спиной в бревенчатую стену крыльца. Выставляю руки по обе стороны от её лица. Коленом раздвигая ноги.