Катя Маловски – Влюбиться не предлагаю (страница 29)
— Может, тебе моё предложение покажется странным. Вернее, его формулировка. И сам контекст… — без остановки облизывает и покусывает губы.
— Ты всё-таки хочешь предложить мне тройничок?
Жду хоть какую-то реакцию, но мне в ответ лишь устало вздыхают:
— Если бы…
Уже готов ошарашенно спросить: «Что значит «если бы», но Лиля продолжает:
— Не думала, что буду об этом разговаривать именно с тобой… — пальцами другой руки нервно сминает край своей футболки. — И именно сейчас. И зачём я вообще это озвучиваю… Но мне показалось, что ты…
— Лиль, просто скажи. А то мне уже страшно.
— Я хочу предложить тебе… Стать моим первым…
Глава 21. «Провокационный вопрос»
Артём.
— Первым? — туплю. — В каком смысле первым? Парнем?
— Я не предлагаю тебе встречаться, если ты об этом, — убирает свои ноги с моих колен.
— Тогда я не догоняю…
— Артём, у тебя такое лицо, как будто я в любви тебе только что призналась. И при этом жду ответного признания. Нет. Всё гораздо проще. Или сложнее… — жмёт плечами, одновременно расправляя футболку на своих бёдрах. — Всего лишь…
Шестерёнки в моей голове активно начинают крутиться, и, вследствие чего, мои брови ползут наверх, а речевой аппарат выдаёт умозаключение:
— У тебя что, ещё ни с кем не было?
— Ты погромче вопрос задай, а то спящий Юра, боюсь, не расслышал.
— Извини… — убавляю громкость голоса, наклоняясь в её сторону. — Ты же говорила, что у тебя, как минимум, был опыт со взрослым мужчиной.
— Да, говорила, — не смотрит на меня, вертит в руках пустую кружку. — Но не уточнила, какой опыт.
— Но было же?
— Было… — отвечает чуть слышно. Перебрасывает ещё не до конца высохшие волосы через плечо. Немного суетливо заплетает их в косу. — Но… Как это сказать? Без… — вижу, что подбирает слова.
— Без проникновения? — уточняю осторожно.
— Да, — её взгляд, в секунду обращённый в мою сторону, полон смятения и растерянности.
В этот момент на всю гостиную раздаётся раскатистый мужской храп, источником которого является спящий за нашими спинами Юра. Разворачиваюсь, обеими руками резко меняю его положение со спины на бок. Затихает.
— А чем вы тогда занимались? — снова обращаюсь к Лиле, которая успела выйти из-за стола и теперь топчется, не зная, чем себя занять, у кухонного гарнитура.
— Тебе всё в красках описать? Что он со мной делал, что я с ним делала? — упирается напряжёнными руками о столешницу.
— Извини, — снова прошу прощения, мысленно обкладывая себя трехэтажным матом за то, что задал такой нетактичный вопрос.
Смотрю на Гордееву. Потерянная. Взгляд в пол. Молчит. В голове, наверное, целый товарняк мыслей проносится. А у меня одна, запоздалая. Плетётся со скоростью черепахи.
Теперь до меня доходит, что значили её смущение, робость и осторожность. Это борьба любопытства и влечения с неопытностью. Знаю, сам такое проходил.
Сейчас между мной и Лилей физическая преграда в виде стола. Ещё и эмоциональная вот-вот добавится из-за моего затянувшегося молчания. Но я хочу разговаривать с Лилей на подобные темы максимально близко. Плечом к плечу. Глаза в глаза. А на диване присутствуют «левые уши». И хотя, возможно, Юре снится уже десятый сон, допустить утечки такой деликатной информации не стоит.
— Я могу тебе рассказать? — Гордеева неожиданно задаёт вопрос, когда я оказываюсь перед ней.
— Конечно. Всё, что угодно, — чувствую облегчение от того, что она снова заговорила со мной.
— Мои родители тогда только развелись. Внутри меня был полный душевный раздрай. И Динка в клуб позвала, чтобы развлечься, переключиться. Там я встретила его. Взрослый. Излучающий такую притягательную мужскую энергетику. Познакомились. Он разговаривал со мной как со взрослой девушкой. Без всяких этих липких мальчишеских подкатов. Потом у нас было несколько встреч на нейтральной территории, — в её озвученных мыслях отсутствуют паузы. Потому что паузы — верный повод передумать и дальше не говорить. — Он мне ничего не обещал. Я ему тоже. И вот на одной из встреч у нас произошло… В машине…
— Это и была та самая нейтральная территория? — удивляюсь мужской изобретательности.
— Можно и так сказать, — поворачивается ко мне спиной. Занимает свои руки тем, что раскладывает на полотенце вымытую посуду. — Он знал, что я ещё «ни-ни». И когда у нас дошло до «этого», возможно, просто не захотел брать на себя ответственность, — останавливается. Опускает голову. — Ты меня осуждаешь?
— Осуждать? Тебя? За что? — подхожу ближе. Почти дышу ей в затылок.
— За то, что связалась со взрослым, и, как потом оказалось, женатым мужиком.
— Кого бы я осудил, так это его. За то, что, будучи женатым, с молоденькими девушками знакомился и встречался с ними на «нейтральной территории», — абсолютно себя не контролируя, вдыхаю её запах. Чистый. Тёплый. И, мать его, такой невинный. Прикрываю глаза. Сжимаю руки в кулаки от посетивших мою голову образов и картинок: — Ты мне вот что скажи: он вёл себя прилично с тобой? Или мне надо морду ему набить за непристойное поведение?
— Нет, всё было в рамках, как ты говоришь, активного согласия.
— Тебе уже было восемнадцать?
— Да.
— Тогда не надо думать, что я тебя осуждаю. Ты была совершеннолетняя, и он тебя ни к чему не принуждал. Так что можем закрыть тему.
— Хорошо, спасибо.
Лиля такая трогательная в своей откровенности. И в своей взволнованности. Пытается впихнуть невпихуемое: втиснуть блюдце в плотный ряд выставленных по диагонали тарелок.
— Лиль, — касаюсь её плеча. Тут же замирает, — прости за мою реакцию. Я и предположить не мог… Я был почти уверен, что…
— Разочарован?
— Нет, что ты.
— Уже не хочется со мной связываться, да? Слишком это геморно?
— Вот теперь ты захлопнись, ладно? — веду пальцами от её плеча по руке. Сталкиваюсь с атакой встречных мурашек на бархатной коже. И этот подкожный эротизм заставляет замереть и меня. — Скажи, почему именно я?
Медленно разворачивается ко мне лицом. В её завораживающем взгляде смесь искренности, невинности и вызова одновременно.
— Ты красивый, — "бьёт" своими словами. Если бы курил, вышел бы покурить, отвечаю. — Ты хороший. По крайней мере, мне очень хочется в это верить. И… Вот тут только не зазнайся, — проходится пальчиком по краю рукава моей футболки, касаясь кожи, — ты меня возбуждаешь.
— А вот это комплимент, так комплимент, — и Гордеевой не обязательно знать, что от её взгляда, признаний и прикосновений у меня позвоночник килогерцами дрожи простреливает. И не только позвоночник. — А если я тебя разочарую? В том плане, что тебе может не понравиться.
— Это скорее тебе может что-то не понравиться. Это ты всё умеешь и знаешь, а я нет. Только теория.
— Но всё же, — с грустью вздыхает: — Скажешь потом, что я деревянная…
— Ты деревянная? — чуть не давлюсь возмущением. — Гордеева, ты сегодня мой член трогала. А встал он, между прочим, на тебя.
— Была бы на моём месте другая, на другую бы встал.
— Но это не отрицает тот факт, что ты тоже меня возбуждаешь. И если не прекратишь так невинно хлопать глазками, я воспользуюсь твоим предложением прямо сейчас.
— Двигаем Юру к стенке и можем начинать, — ой, как я люблю, когда она включает дерзкую девочку.
— Сейчас договоришься, и начнём. И ради такого, я готов постелить Юре на крыльце, укрыв тёплым одеялом.
— Мне кажется, мы уделяем слишком много внимания спящему человеку, — усмехаясь, бросает взгляд в его сторону.