Катя Енотаева – Лагерь у озера Калина (страница 2)
– Маришку. Они часто вместе играют, вот и…
– Да блин! Ночь была! Как мы могли играть, перемигиваться из…
– Тихо! Развернулись и ушли все трое в корпус, – скомандовал Даня. – Выйдете, когда весь отряд пойдёт на зарядку.
– Почему? По расписанию ещё двадцать минут можем гулять! – возмутился Казик, при Дане явно осмелевший.
– Не можете. В наказание посидите до общей побудки.
– Да за что?! Мы её правда не видели!
– За мат, – осадил дальнейшие возражения Даня.
– Ты не можешь наказать всех за меня одного, – мрачно сказал Тим уже с нормальной громкостью.
– Не могу, – согласился Даня. – Но ребята ведь тебя не бросят, правда?
Больше возражений не нашлось. Хотя далеко дети не ушли: поднялись по ступенькам и демонстративно уселись на полу коридора сразу за порогом, всем видом изображая узников совести. Уля даже подобрала все свои длиннющие дреды, чтобы ни одна из неоновых косиц кончиком не пересекала воображаемую черту. Даня не стал обращать на это внимания – только потянул Аню на пару шагов в сторону от корпуса, на более открытое место.
– Теперь… Аня, орать – правда нехорошо.
– Ты серьёзно собираешься ругать меня, а не это маленькое хамло? – Аня надулась почти так же, как минуту назад – дети. Помимо воли Даня улыбнулся этому сходству.
– Тима ругать бесполезно. К тому же… Чего ты до них докопалась, в самом деле? Формально ещё даже день не начался. Они не могли ничего сделать, пока спали в корпусе.
– Могли успеть вчера до отбоя, – возразила Аня, но уже без напора. Вздохнула. – Ладно, я понимаю. Погорячилась. Просто я, ну, немножко в панике…
– Без паники, всё решим! – бодро сказала подошедшая Лиза и в доказательство помахала отобранными картами. – Что стряслось?
– Не может найти девочку из своих, – ответил Даня.
– Так, – посерьёзнела Лиза. – Давно?
– Ну… Вот сейчас пересчитывала по головам перед побудкой и заметила, что Маришки нет. В корпусе поискала, и у мальчиков, и по туалетам – нет нигде. Своих детей опросила, но все как один – не знают, не видели, спали… – Аня замялась. – Только знаете, думаю, она могла действительно не утром смыться, а раньше.
– Насколько раньше? – уточнил Даня. – Это важно.
– Не знаю, – совсем несчастным голосом сказала Аня. – После ужина детей Коля считал, я не проверяла… А перед сном могла обсчитаться. Я не уверена.
По-хорошему она заслуживала выволочки. Но у Ани это была не то что первая работа в лагере – первая смена, и устраивать разнос восемнадцатилетней девочке, только-только закончившей первый курс педа, не хотелось. К тому же, подозревал Даня, каких-нибудь пару-тройку лет назад она ездила сюда ещё школьницей, и теперь у старших не хватало моральной устойчивости относиться к ней как к взрослому человеку. Даже у Дани не хватало, хотя он не застал Аню ни как вожатый, ни, ещё раньше, как воспитанник.
– Сейчас беги к охране, скажи, пусть проверят камеры, – Лиза деловито постучала колодой по ладони. – Потом веди детей на зарядку, а когда у них начнутся занятия – расспроси учителей, была ли она вчера на вечерних. И Колю припряги, когда вернётся. А вообще знаешь, что, давай я сама к охране сбегаю, ты иди сразу к своим…
– Да, давайте, – поддержал Даня, – наших я сам отведу.
– Спасибо, ребят, – повеселела Аня, – сейчас так и сделаю! Голова совсем спросонок не варит… Спасибо!
Поглядев, как она бежит к седьмому корпусу прямо через газон, Лиза на секунду повернулась к Дане, закатила глаза – «новенькие, блин» – и ушла к центру лагеря. Даня развернулся к корпусу.
На крыльце к троице «наказанных» уже присоединилась другая ребятня. Судя по любопытным лицам и оживлённому шёпоту, стоило заранее попросить не рассказывать другим о пропаже.
Даня тяжело вздохнул. Потом сделал над собой усилие и улыбнулся.
– Ладно, идите уже сюда! Все, все. Дайте я вас посчитаю…
***
После завтрака в Синем лагере делалось шумно: у половины детей начинались спортивные активности, а вторая половина разбегалась по занятиям, и всегда находились те, кто потерялся или специально увиливает. Таких отлавливали вожатые, как убежавших цыплят, и разводили по нужным местам. Даня любил эту уютную суету и всегда старался прочувствовать её как следует, чтобы зарядиться силами на весь день. Но сейчас не время наслаждаться; у него важное дело. Он уже был в офисе, никого там не нашёл и теперь высматривает среди бегающих вокруг детей и взрослых одного конкретного человека.
Директриса семенила по дорожке, лавируя между людьми и аккуратно переставляя ноги на низеньких каблуках. К груди она прижимала толстые папки с документами – даже сейчас предпочитала бумагу компьютеру и заставляет всех печатать отчёты… Увидев её, Даня перешёл на бег:
– Валентина Пал-на! Валентина Пааал-на!
Услышав Даню, директриса замедлилась и заозиралась, подслеповато щурясь сквозь очки.
– А, Данечка, это ты? Как у нас дела, всё в порядке?
– Я как раз об этом…
– Всё уже готово к вечеру? Родители приезжают в четыре, ты помнишь?
Остановившись, Даня уставился на неё сверху вниз – даже с каблуками директриса была ниже него на голову – и попытался вспомнить, как у них дела с подготовкой к празднику.
– Ну, у нас немного не закончены декорации, мы собирались посадить детей рисовать после полдника…
Валентина Пална покивала и поправила сначала очки, а потом – высокий пучок на голове. Она была в белом платье в цветочек, что немного смягчало её строгий вид. Дети её не боялись. А вот взрослые… Взрослые знали, какой жёсткий человек стоит за этими милыми платьями и вечно падающими очками: человек, способный десять лет единолично управлять лучшим лагерем Нижегородской области, отфутболивая попытки выселить с участка, лишить финансирования, засудить за травлю детей (не было такого!) и растрату средств (ну… Здесь Даня был не в курсе).
– Это очень хорошо… Данечка, ты что-то хотел? Я должна перепроверить списки родителей, всё-таки много новых людей, служба охраны просит…
Даня собрался с духом. Остальные вожатые после короткого обсуждения выбрали его для этого поручения, потому что Даня был на хорошем счету; он дважды бывал в лагере как ребёнок и уже четвёртый раз – как вожатый. Таких частых обитателей Лагеря у озера Калины директриса запоминала в лицо и относилась к ним мягче. Авось и в этот раз…
– Валентина Пална, у нас тут происшествие… Пропала девочка. Мы сегодня это обнаружили…
Директриса перестала улыбаться.
– Когда пропала? Кто?
– Мы думаем, что вчера вечером или сегодня ночью. Маришка Семёнова, из второго отряда.
– Второй отряд… Кто там у нас сейчас, новенькие?
– Коля уже третий раз в лагере, – поправил её Даня, – а Аня да, в первый раз…
– Ясно, значит утром… Проходите, проходите, ребята, бегите по своим делам!
Пробегавшие мимо дети на секунду остановились, чтобы вразнобой прокричать:
– Доброе утро, Валентина Пална!
Помахав им свободной рукой, директриса снова поправила очки и посмотрела на Даню уже иначе – строгим, холодным взглядом:
– Никому об этом не говорите. Дети знают?
– З…Знают.
Директриса недовольно цыкнула.
– Что уже успели сделать?
– Опросили всех вожатых… Никто её не видел. Валентина Пална… Я думаю… Наверное, пора вызывать полицию?
Вдалеке прозвучал взрыв детского хохота. Даня с директрисой обернулись туда, но никого не увидели. Тут всегда так: звуки разлетаются далеко, поэтому в лагере всегда шумно. Хорошо, что большая часть этого шума – смех. Так и должно быть.
Даня очень любил это место – ещё с тех пор, как сам был здесь воспитанником. Хотя домики с тех пор несколько раз перестраивали, поменяли забор вокруг территории и обзавелись штатом охранников с видеокамерами – некоторые вещи не изменились. Вездесущие кусты калины на газонах. Походы купаться на озеро. Арбузы и черешня. Вечера с песнями под гитару. Праздник Больших Огней каждый месяц – свой для каждой летней смены… Сегодняшний будет тридцатым.
И детский смех, с утра до вечера эхом гуляющий по лагерю.
Даня на многое готов, чтобы сохранить его таким, как сейчас. Поэтому он переживает не только за пропавшую девочку – хоть бы с ней всё было в порядке! – но и за Синий лагерь.
Директриса вздохнула, приподняла очки и потёрла переносицу.
– Никого пока не вызываем. Завтра.
– Но…
– Даниил! Никого пока не вызываем!
Даня осёкся. Валентина Пална подхватила падающие папки и посмотрела на него строго, почти зло.