Катя Енотаева – Лагерь у озера Калина (страница 3)
– У нас юбилейное мероприятие, – сказала она тихо и отрывисто. – Приезжает много гостей. Собственники… Мы не можем всё испортить! Вы сказали охране?
– Сказали, они проверяют камеры, – так же тихо ответил Даня. – Валентина Павловна, нам всё-таки стоит обратиться в полицию. Первые сутки после пропажи…
– Данечка, не суетись, – директриса похлопала его по плечу и поудобнее перехватила папки. – Ты мне рассказал, молодец, дальше этим делом займусь я с администрацией. А ты займись детьми. Делай свою работу. Ты же не хочешь поспешными действиями навредить лагерю, правда?
И засеменила дальше к главному корпусу, пресекая дальнейшие попытки спора.
Даня остался стоять и смотреть ей вслед, стискивая кулаки. Потом поднял голову.
Здесь, на проводах между столбами, висели разномастные кроссовки – наследие детей, когда-то приезжавших в лагерь. Один кроссовок висел отдельно: серебряный, с блестящей звездой на боку. Его не брала никакая погода; если другую обувь снимали с проводов, стоило ей хорошенько облупиться, то этот единственный кроссовок Даня помнил ещё с собственных детских летних смен. Кажется, он даже знал хозяина…
Обычно Даня махал кроссовку рукой – просто для себя, из-за собственной придуманной приметы. Вот и сейчас он хотел поднять руку, но замешкался и остановился.
Что ему делать?
У него самого нет времени на поиски. Пока ко всем начнут приезжать родители, Даня должен сделать другое важное дело, ради которого уже отпросился у Лизы.
Он же сказал о пропаже директрисе. Она знает, что делать. Верно?
***
Тех, кто не участвовал непосредственно в вечернем представлении и репетициях, ждала незавидная участь: весь день доделывать декорации. Сразу после полдника их, несчастных детей разных возрастов, согнали в один из общих залов с длинными широкими столами и кучей табуреток; на столах уже лежали ватманы, краски и груды цветной бумаги.
– Дети, – хлопнула в ладони Ната, вожатая четвёртой группы, – нам осталось сделать всего-то немного: гирлянду для сцены, задник для одного из номеров наших квн-щиков и костюм для Стасика… Стасик, как вы помните, изображает лешего. Ну что, кто чем хочет заниматься?
Тим закатил глаза. Вот это выбор. А он ведь даже не любит рисовать. Казик рядом тоже вздохнул и лёг лицом в стол.
– Тим, Тим, давай делать лешего! – зато у Ули энтузиазма было на троих. Она вцепилась одной рукой в него, другой – в Казика, и взволнованно шептала, переходя на восторженные вскрики: – Это же леший! Это прикольней, чем какая-то гирлянда!
– Не зна-аю… – протянул Тим. – Выглядит как слишком много проблем.
– Да ладно тебе! Ну давай!
– Да не хочу я, иди сама…
Но, пока они пререкались, набор в команду ответственных за костюм завершился. Уля надулась.
В качестве компромисса Тим быстро согласился на декорации.
Они пересели за стол с ватманом и стали ждать вожатую, которая инструктировала группу с гирляндой. Ладно, утешил себя Тим, вот кому не повезло! Он за три месяца в лагере успел сделать кучу этих гирлянд из треугольничков, дождика и бумажных фонариков – и смертельно не хотел заниматься этим снова. Задник так задник.
Почти сразу к ним подсела Олечка, невинно хлопая ресницами и как бы невзначай оттеснив Тима от друзей.
– Тии-им… А правда, что Маришка сбежала из лагеря?
– Я-то откуда знаю, – буркнул Тим, пытаясь нарисовать на ватмане большую птицу. Получалось больше похоже на какую-то ушастую собаку… Да ну его, и так сойдёт!
– А ты всегда всё знаешь, – подольстилась Олечка, хлопая ресницами ещё чаще. Нервный тик у неё, что ли? – Ну расскажи! Все же видели, как ты с вожатыми утром говорил…
– Они мне не отчитываются.
– Ну Тим!
– С чего ты вообще взяла, что она сбежала? Может, ей просто не нравится мастерить декорации.
– Да брось. Куда ещё она могла пропасть перед самым праздником?
– Дался вам всем этот праздник, – раздражённо сказал Тим и взялся за ножницы. – Ничего интересного, каждый раз одно и то же.
– Блин, точно! Ты же тут всё лето! Тим, расскажи, что будет-то! – подпрыгнул Казик и тут же кинулся ловить выроненный карандаш. Одновременно с ним Уля завопила, зажимая уши:
– Спойлеры! Спойлеры! Заткнись сейчас же, не хочу ничего знать!
– Ну мне скажи! Шёпотом!
– НЕТ! ЗАТКНИСЬ!
Тим ухмыльнулся Казику и развёл руками.
– Спойлеры, дружище.
– То есть, – вернула его к теме разговора Оля, – то есть на празднике будет неинтересно и Маришка могла бы его пропустить?
Тим вздохнул. Видимо, сегодня он не отвертится.
– Могла пропустить. Могла не пропустить. Я только говорю, что зрелище будет жалкое. Кучка детей корчит непонятно что на сцене, все хлопают и топают, потом каждому дают по шоколадке и жгут костёр. Короче, – Макс со злобным лицом помахал ножницами, так, что любопытствующая Олечка отшатнулась, – если Маришка сбежала, то я одобряю. Можно найти кучу более интересных занятий.
Он раздражённо уставился на вырезанную из ватмана птицу. Птица уставилась на него одним ошалелым глазом.
– Я закончил, – решительно сказал Тим и отодвинул птицу от себя.
– Закончил? А раскрасить?.. – удивилась Уля. Перед ней на ватмане растекалась лужа из разных красок, и понять, что там под ними нарисовано, было решительно непонятно.
– Это чайка. Чайки белые.
– Ну хотя бы клюв…
– Сказал же, я закончил! Оль, чего тебе ещё?
– Но…
– А Тим здесь? Ага, вижу. Извините, не отвлекайтесь…
Но все, разумеется, отвлеклись.
Даня закрыл за собой дверь в домик и виновато улыбнулся.
– Извините, – повторил он и пробежал глазами по комнате, ища Тима. А найдя его, улыбнулся уже иначе – радостно и светло, так, что почти невозможно не улыбнуться ему в ответ. Но Тим справился с собой и нахмурился: нечего тут, пусть не думает, что Тим забыл об утреннем наказании!
Зал потихоньку вернулся к своим занятиям. Даня о чëм-то тихо переговорил с Натой, а потом, бочком протискиваясь между лавками соседних столов, подошёл к ним и наклонился.
– Тим, ты уже закончил? Молодец, классный голубь…
– Это чайка, – из вредности оборвал его Тим. – И я не закончил, мне ещё клюв раскрасить надо.
– Чайка? Понятно… Тогда раскрашивай, а потом пойдёшь со мной. Мне нужна помощь в одном деле.
Пришлось докрашивать птице клюв – вышло ровно, Тим очень старался потянуть время – и вылезать из-за лавки.
Друзья проводили его без сочувствия:
– Ууу, что-то интересное будешь делать! – протянула Уля почти обиженно. Почти, потому что всерьёз обижаться она, кажется, не умела.
– Я передам твою чайку Нате. Развлекайся, – сказал Казик сдержанно. Он тоже явно предпочёл бы таинственное задание от Дани рисованию.
Тим вздохнул – предатели! – и поплёлся за вожатым, засунув руки в карманы. Но на самом деле, в тайне, ему тоже было немножечко любопытно. И чуть-чуть, самую малость, приятно, что его одного Даня забрал с занятий и куда-то теперь ведёт мимо жилых домиков, мимо подготавливаемой к вечернему представлению сценой, мимо… Они что, идут к КПП?
– Эй, куда… Ааа, вы вместе, – и Валентин Михалыч, высунувшийся было из будочки КПП у опущенного шлагбаума, успокоенно убрался обратно. Даня остановился, и зазевавшийся Тим чуть не врезался в него носом.
– Вы не будете нас записывать? – спросил Даня вежливо.
– Да зачем, – махнул рукой охранник, – мальчик же со взрослым выходит. Идите, идите, а то сейчас гости начнут приезжать…
– И всë-таки, по протоколу нас обоих нужно внести в таблицу учёта.
Дааааань, ну что ты к нему пристал, мысленно взвыл Тим, пошли уже! Какой протокол, ты что, с дуба рухнул!
Валентин Михалыч, судя по озадаченному выражению лица, думал о том же.