Катя Енотаева – Лагерь у озера Калина (страница 1)

Катя Енотаева

Лагерь у озера Калина

Пролог

Между домиками и забором из крупной плетёной сетки оставалось метра три травы. В центре лагеря, вокруг дорожек и площадок, её стригли раз в неделю старенькой громкой газонокосилкой. Но здесь трава никого не волновала и росла спокойно, высоко; охранник подозревал, что газонокосилка в ней просто застряла бы.

Стебли доходили ему почти до колен. Впрочем, охранник был не очень высоким.

Он отошёл подальше от домика и достал из кармана сигареты. Для этого пришлось выключить фонарик и вернуть его на карабин – не хотелось случайно засветить лучом в окно отряда. Хотя дети наверняка спят в такую рань… Или лучше сказать "так поздно"? С другой стороны, с детьми в лагере никогда не знаешь наверняка.

Колёсико зажигалки в темноте трещало неестественно громко, и появившийся огонёк тоже казался тревожно-ярким. Почему-то стало не по себе. Охранник поспешно затянулся и зачем-то прикрыл огонёк тлеющей сигареты ладонью, чувствуя, как обтекают пальцы струйки дыма.

Он всё прислушивался, пытаясь понять, что его насторожило – кто-то всё же не спит? Тогда рано или поздно будут слышны шаги, шорох травы или гравия под ногами. Опыт подсказывал ему не кричать и не махать фонариком, а замереть и подождать.

Потом глаза наконец достаточно привыкли к темноте.

Охранник немного постоял, вглядываясь в окна ближайшего домика. За ними не промелькнуло ни тени; кружевные занавесочки неподвижно белели сквозь стёкла, словно через толщу воды. Если кто-то внутри и бодрствовал в три часа ночи, то наружу точно не собирался.

Ветра почти не было. Негромко шелестели верхушки деревьев за оградой; пару раз подала голос какая-то ночная птица. Далеко за лесом по трассе проехала машина – превышая, как показалось охраннику, разрешённую на этом участке скорость.

Ни шагов, ни шёпотка, ни даже громкого дыхания. Хотя он был уверен, что услышал бы его так же отчётливо, как слышит потрескивание волокон в своей сигарете во время осторожных затяжек.

Значит, можно докурить и идти.

На всякий случай всё ещё прикрывая сигарету, он переступил с ноги на ногу, разминаясь, и посмотрел вверх.

За что он любил это место, так это за звёзды.

На самом деле давно уже можно было махнуть в город – не на зиму, насовсем; друзья обещали рекомендацию в отличное охранное агентство, квартирка есть, а там и машину поменять, жена давно намекала…

Но ночью, когда детский лагерь затихал, он выходил к ограде, поворачивался так, чтобы свет фонарей с центральных дорожек не попадал в поле зрения, и видел Млечный путь, мерцающие вокруг огоньки, небо не чёрное, но какое-то бездонное под всеми слоями прозрачной синевы, присыпанной звёздами.

И все аргументы в пользу городской жизни становились неважными.

Глядя вверх, охранник затянулся в последний раз, уже не прикрывая огонёк, бросил окурок в траву и тщательно вдавил в землю. Поворошил ногой траву. Потом снова вытащил фонарик и включил, перед этим направив в сторону леса.

И тут же резко выключил.

Он не сразу понял, что увидел; сердце грохотало как сумасшедшее, заглушая шелест листвы. Почти машинально он поднял руку и вытер лоб, так же машинально пригладил волосы.

Он увидел…что?

Ребёнка?

Детскую фигурку прямо за широкими ячейками забора. Намного ближе деревьев. По колено в траве.

Он увидел ребёнка.

Осознав, наконец, свой испуг, охранник разозлился. Он сделал пару шагов в сторону забора и снова включил фонарик, второй рукой уже потянувшись к рации.

Может, стоило сразу окликнуть, сказать что-нибудь строгое – его всё равно уже заметили…

Он не сказал, не смог себя заставить, не смотря на злость: будто разом пересохло горло.

Как оказалось, хорошо, что не смог. За забором никого не было. Луч фонаря высветил только мокрую от росы траву и стволы деревьев.

Охранник повёл рукой в одну сторону, в другую – ничего.

На всякий случай он подошёл к ограде и посветил уже прицельно между деревьями, но не увидел и не услышал ничего, кроме обычного ночного леса. Даже птица больше не кричала.

Ладно. Показалось.

Охранник шумно выдохнул сквозь сжатые зубы и решительно зашагал через траву обратно к центру лагеря, на дорожку. Не понимая, что старается не поворачиваться к забору спиной.

Может, и пора уже действительно задуматься о переезде. В конце концов, сколько ему уже? Сорок восемь? Староват для лагерной романтики. Звёзды, детишки…

Проклятые детишки.

Уже на дорожке охранник понял вдруг, что его так напугало: тишина. Он же прислушивался; заметил бы, что кто-то идёт, раздвигая траву.

Но ведь не было ни единого звука.

Разве что если ребёнок давно стоял там, за оградой? Ещё до того, как охранник подошёл? А потом быстро убежал в лес и спрятался за каким-нибудь дубком.

Мог он убежать, не издавая ни звука?

Чем дальше от места перекура уходил охранник, тем выше была его уверенность, что мог. Хотя крохотное сомнение не сдавалось: ты слышал. То есть не слышал. Никаких звуков бега.

Дойдя до центральной аллеи, охранник остановился и минуту боролся с желанием повернуть обратно и проверить. Остались бы следы, правильно? Примятые стебли, стёкшая вниз роса. Это можно увидеть.

Да с чего он вообще взял, что что-то видел?!

Потому что ты видел, ответил голосок сомнения. Ты видел, и ты не слышал.

Такого не может быть, мысленно отрезал охранник. Я же пока не сошёл с ума. Хотя староват, да… Но не сумасшедший. Если так сравнить, слух у меня пока отличный, в отличие от зрения, которое начинает сдавать. Если бы был хоть один другой признак того, что там кто-то есть – хоть один подозрительный шорох, хоть что-то… Но он совершенно точно ничего не слышал. Значит, в темноте испугался какого-то куста.

Хорошо, что никто об этом не узнает, чтобы посмеяться!

Разобравшись в собственных ощущениях, охранник с облегчением зашагал к домику КПП, единственному, окна которого горели тёплым светом.

***

Ребёнок стоял по колено в траве и смотрел через ограду на окна спящего дома – то ли ожидая чего-то, то ли раздумывая, в какую сторону двинуться.

Он действительно не издавал ни звука.

Примерно в тот момент, когда охранник захлопнул за собой дверь сторожки, предвкушая кружку чая, ребёнок развернулся и ушёл в лес.

Глава 1: Прятки

– Да не играли мы, блять, в прятки!

– О, твой скандалит, – издалека оценила ситуацию Лиза. Даня вздохнул. Он и сам понял, что «его».

Лагерь как раз начинал оживать перед завтраком: кто-то уже выглядывал из домиков, сновали туда-сюда вожатые, старшая смена у шестого корпуса в открытую резалась в карты прямо на крылечке. Заметив это, Лиза моментально свернула и уже на ходу начала им выговаривать за нарушение порядка: прямо на крыльце! На глазах у младших! Могли хотя бы до вечера подождать!

Даня только ускорил шаг.

У «второго» корпуса Аня наседала на трёх малышей, тесня их к дверям. Даже со спины она выглядела угрожающе – руки чуть разведены, будто готовится ловить обегающих её по флангам детей, спина сгорблена. Дети, впрочем, не разбегались.

Из-под одной руки виднелась разноцветная макушка Ули. Из-под другой – переминающийся с ноги на ногу кудрявый мальчик, в котором Даня безошибочно определил Казика. Третьего ребёнка было не видно, зато прекрасно слышно:

– Как спросила, так и ответил! Как орать на нас на пустом месте, так нормально, а как ответили в таком же тоне…

– Так, что тут происходит? – вклинился в разговор Даня, сразу цепляя Аню за локоть и невзначай оттирая чуть в сторону.

Взъерошенный темноволосый мальчик ответил уже ему, в запале не собираясь понижать голос:

– Одна хреновая вожатая потеряла ребёнка и теперь распугивает тех, кто ещё на месте!..

Да, Тима Даня легко мог узнать и по голосу.

– Ах ты маленький… – вскипела вожатая, – никакого праздника вечером!

– Немного потеряю!

– Тихо, тихо, – прервал обоих Даня, стараясь говорить как можно спокойнее. – Аня, кого ты ищешь?

Аня немного сдулась.