Катя Енотаева – Кошачье ремесло (страница 7)
Значит, вот ты какой – дом ведьмы?
– Ну… В общем… Здесь я живу, – немного нервно сказала Нина; кажется, она ждала, как Робин отреагирует на новое жилище, но тот сохранял молчание.
Ладно. Пока ничего прямо ужасного не видно, правильно? Даже череп оленя кажется почему-то дружелюбным…
А от его ведьмы пахнет цветами, и только совсем чуть-чуть, как приправой у блюда – металлом и фосфором.
– Ну что, зайдëм?
– Давай, – согласился Робин.
И они зашли, закрыв за собой калитку.
Глава 2
– Ведьмы занимаются разными вещами, но изначально обучаются в одном из нескольких направлений: бывают ведьмы гадалки, лекари, мастерицы, ведьмы погоды…
На плите уютно булькали сразу две кастрюли: в одной был зелëный травяной отвар, в другой – суп. Запахи причудливо смешивались в воздухе и заполняли кухню так, что становилось тяжело думать о чëм-то кроме бурчащего желудка.
– …травницы, зельеварки, анималистки…
– Кто-кто?
– Ну, они общаются с животными.
– А. Ладно. А ещë кто?
– Астрологи…
– Погоди, а разве астрологи и гадалки не одно и то же?
Мерный шорох пестика в ступке прервался; Нина подняла на него строгий взгляд.
– Только при них так не скажи. Проклянут.
Робин уже успел привыкнуть к тому, что подобные фразу от Нины нужно понимать буквально и всерьëз – поэтому невольно поëжился и кивнул:
– Ладно, понял. Давай дальше.
Нина снова опустила глаза к ступке, и шуршание камня о камень возобновилось.
– Сменить специальность нельзя. Но можно поднатаскаться в другой магии достаточно, чтобы…
Бульканье на плите, шорохи, запахи, размеренный голос Нины – всë это вместе начинало убаюкивать; Робин прижал уши и потряс головой, чтобы взбодриться. Он лежал на мягкой подушечке на вершине кухонного шкафчика; отсюда просматривалась вся кухня – и плита, и запекающая что-то вкусное духовка, и круглый стол, с которого сейчас была убрана красная скатерть, и белые кружевные занавески на окнах, и бесконечные вязанки трав под потолком. И Нина, конечно.
Кухня была самым большим и самым обжитым помещением в доме; здесь Нина колдовала и за кухонным столом проводила больше всего времени. Готовила, впрочем, она тоже много; Робин не упускал возможности еë за это поддеть.
– Ты что, ждëшь роту гостей? Или сама собираешься всë это съесть? Ну-ну…
Нина всегда жутко смущалась, когда он так делал.
– Ну здесь же ещë и на тебя…
Это правда; есть кошачий корм Робин отказался наотрез.
– Дай мне нормальную еду, или я возвращаюсь на улицу.
Первые два дня Нина причитала, что человеческая еда кошачьему телу не подойдëт, но Робин чувствовал себя замечательно, и ведьма смирилась.
Она вообще во многом шла на уступки, кроме одного: Робину нельзя было заходить в еë комнату. Он, конечно, обязательно туда проберëтся… Попозже. А пока что ему хватало и остального дома с садом.
Для начала, у него была своя собственная комната. В первый же день Нина принесла из поленницы на крыльце деревяшку и подпëрла дверь так, чтобы она не прилегала к косяку; так Робин всегда мог войти и выйти, но при этом комната не стояла нараспашку. Она была не очень большая по сравнению с другими комнатами дома, но Робина всë устраивало и так. Он спал то на диване, то на столе, то на пустом стеллаже; реже – на подоконнике, но тут тянуло холодом от стекла. Узнав об этом, Нина подстелила на подоконник плед. Стало лучше.
Окно выходило на задний двор – забор в облупившейся краске, ровные и аккуратные ряды грядок, ручная водокачка весëленького голубого цвета. Все растения были зелëными и пышными, некоторые цвели, но каким-то образом Робин уже чувствовал наступающую осень. Возможно, дело в дожде; все последние дни дождь лил и лил, то переходя на морось, то вырастая в ливень. Робин, впрочем, не имел ничего против: было приятно слушать барабанящие по окнам капли, лëжа в тепле и сухости.
Кроме того, дождь давал ему законное право отказываться от выходов из дома вместе с Ниной и возможность осматриваться в одиночестве.
В самое желанное место – комнату Нины – он так и не зашëл: ведьма всегда плотно закрывала дверь. К сожалению, для нынешнего вида Робина этого оказалось достаточно; никакие прыжки не помогали ему повернуть круглую, гладкую дверную ручку. Зато все остальные комнаты были ему доступны.
Спальни располагались в дальнем конце дома, в конце коридора-прихожей. По левую сторону от входа, сразу за вешалками, располагалась кухня, по правую, следом за деревянным старым гардеробом – совмещëнный санузлел с белой, кое-где облупившейся плиткой ("Только попробуй поставить мне лоток!") и гостиная, заполненная мебелью: столы, тумбочки, лампы с широкими разноцветными абажурами, шкафы, забитые книгами и коробочками непонятного происхождения. У одной из стен – заставленный мебелью камин. Центральное же место в этой композиции занимал диван, накрытый новым светлым пледиком – недостаточно большим, чтобы скрыть протëртую изначальную обшивку.
– Я здесь уберусь, правда! Просто пока что руки не доходят, – оправдывалась Нина, когда Робин впервые запрыгнул на подлокотник и огляделся.
– Я ничего не сказал.
Но выразительно посмотрел, и он это знал.
По сравнению с кухней – да даже с коридором, чистым и укрытым красными вязаными половичками – гостиная выглядела неухоженно и заброшенно. Но здесь тоже происходила своя, загадочная жизнь. Как-то раз вечером, выходя из туалета (неудобно, зато не унизительный лоток), он услышал из дверного проëма незнакомый голос.
– …как раз влезала в самую большую кастрюлю, обнаруженную в доме. К тому моменту, как в квартиру зашла следственная группа, вода уже выкипела, и запах подгоревшего мяса…
В гостиной горела какая-то лампа, судя по пятну света в коридоре – с зелëным абажуром. Робин осторожно подошëл к порогу и заглянул в комнату.
– …в духовке запекались внутренности: сердце, печень, кусочек левой почки и левое лëгкое…
Нина с ногами сидела на диване и вязала что-то из толстой синей шерсти; спицы в руках так и мелькали. Зелëная лампа стояла на столике у неë за спиной, жутковато подсвечивая волосы. Всë внимание Нины было поглощено ноутбуком, развëрнутым рядом с ней на диване. Изредка она отрывала руку от спицы, тянулась к пакетику возле своих коленей и закидывала в рот что-то – кажется, яблочные чипсы, которые обожала.
Робина она не заметила.
– …не обнаружили признаков каннибализма. Таким вычурным способом – приготовлением желе, отварного мяса, печëных потрошков и фрикаделек из фарша – Кроуфорд пытался избавиться от тела до того, как оно начнëт разлагаться…
– Нихрена себе "вычурный способ"! – не выдержал Робин.
– Ой! – Робин вздрогнула, а еë рука тут же метнулась к ноутбуку; бодрый мужской голос затих на полуслове. – Ты меня напугал!
Выглядела она и правда испуганной – ни намëка на то пристальное спокойное внимание, которое было на еë лице секунду назад. Ничего себе, возмущëнно подумал Робин, он еë напугал, а эта… дичь… про желе и фрикадельки – нет!
– Что это? – спросил он, не спеша приблизиться к дивану. – Что ты смотришь?
– Это трукрайм, – ответила Нина и развернула ноутбук экраном ко входу; на нëм, вопреки ожиданиям Робина, не было никакой еды, только парень с микрофоном на тëмном фоне. – Канал Миштиса. Я люблю его выпуски, они меня… Успокаивают… Вроде того…
Ненормальная, с отторжением подумал Робин. Успокаивают они еë. Фрикадельки!
– Хочешь… Можем вместе послушать, – робко предложила Нина; своë вязание она теперь держала перед грудью, как заслон от его раздражения. – Если хочешь, можно другой выпуск включить. Про похищение там или ограбление…
– Нет, – лаконично ответил Робин. – Я спать. Сделай потише.
Это он из вредности – Нина и так слушала своë шоу совсем негромко. Но она послушно защëлкала кнопками. А Робин развернулся и ушëл.
Этот эпизод не помешал ему на следующий день умять две запечëных огромных котлеты со сливочной подливкой. Готовила Нина восхитительно. Он ей об этом, конечно, не скажет.
В доме Нины Робин провëл неделю; за это время он никуда не выходил дальше сада, а в саду отдельно облюбовал яблоню, узловатые ветви которой легко выдерживали его вес. Сквозь листву яблони было видно почти половину сада, улицу и соседние дома – аккуратные и ухоженные, не чета ведьминому. Хотя это, пожалуй, несправедливо: Нина очень тщательно ухаживала за своим садом – пропалывала, поливала, подрезала. И, без сомнения, так же тщательно ухаживала бы за домом, оставайся у неë хоть немного свободного времени. Но единственный раз, когда Робин застал еë за отдыхом – тот самый эпизод с трукраймом.
Поселившись с ведьмой, Робин наконец-то узнал многие интересующие его вещи. Например, дату: он согласился стать фамильяром Нины 22 августа 2019 года. Или место: город, в котором он оказался, назывался Абвиль и располагался на побережье Солёного моря, неподалëку от Руаны, столицы. Робину смутно казалось, что раньше он жил в Руане, а Абвиль был ему незнаком; но подтвердить эту теорию он пока не мог. Воспоминания являлись ему спонтанно, обрывками и вспышками, и пока что не складывались в одну последовательную картину. Он видел выступление на сцене в маленьком душном зале, забитом людьми. Видел себя на мотоцикле, едущим куда-то ранним утром по пустой дороге. Видел огромный город, сияющий небоскрëбами, у моря (наверное, это и была Руана). Видел много людей. Видел бесконечные пары в университете. Обрывки стихов. Прояснило ли что-то из этого, кем он был? Ни капли.