Катя Енотаева – Кошачье ремесло (страница 4)
Вместо ответа Робин молча подвинул к нему тетрадь.
Сосед посерьëзнел. Пока он молча, сосредоточенно читал стихи, Робин разглядывал его. Парень был симпатичный, выше Робина на пол головы, русый, но с веснушками на носу. Почему-то он вызывал симпатию и доверие; будто они знакомы уже давно.
– Классно, – сказал сосед и вернул тетрадь. – Новая песня?
– Пока нет, – пожал плечами Робин. – Надо отшлифовать.
– Это про Айрис?
– Нет, – ответил Робин раньше, чем подумал “кто такая Айрис?». – Я… Пока не знаю. Это просто так.
– Не д-думал, что ты будешь писать фолк.
– Это не фолк! Это…
– Ну-ка? – с неподдельным интересом уставился на него парень. – Что же это? Может быть, м-металл?
– Знаешь, что, Йона? – раздражëнно пробурчал Робин и закрыл тетрадь. – Больше я тебе ничего не покажу.
– Нееет, – схватил его за плечо сосед, – н-не лишай меня своих стихов! Обещаю молчать!..
– Ты и молчание…
– Ну правда, Робин, я…
Вдруг аудитория, парта и улыбчивый сосед поблекли; воспоминание оборвалось. Робин прислушивался к бешеному стуку своего сердца и не мог понять, почему так темно? Почему он лежит на грязном полу?
Когда глаза достаточно привыкли, он увидел подвальное окошко с решëткой и груду камней под ним. За окошком слабо светилось окно соседнего дома. Робин лежал и смотрел на него, успокаивая дыхание и пытаясь отвлечься от ощущения промозглой сырости вокруг.
Кто это был? Друг? Наверное, друг.
Его звали Йона.
***
Утром, как только расцвело, Робин с облегчением выбрался из подвала и некоторое время походил перед подъездом туда-сюда. Но, видимо, кошатница приходила кормить своих подопечных только раз в день. В конце концов Робин разочарованно покинул двор.
Он решил пойти в центр города и попробовать снова поклянчить еду у каких-нибудь кафе. Через пару часов трусцой Робин заметил, как поменялись вокруг дома – стали ниже и наряднее, с кучей цветных старомодных вывесок и панорамными окнами в пол, с кафе на каждом шагу, из дверей которых заманчиво пахло кофе. Пьют ли коты кофе? Робин бы с удовольствием выпил, если бы его кто-нибудь угостил.
К несчастью, на этом его удача закончилась.
В лучшем случае его просто игнорировали, в худшем – один раз – выбежал официант и стал кричать и размахивать руками. Поскольку он был в несколько раз больше Робина, выглядело это пугающе; Робин внял и поспешил удалиться к следующему кафе.
Там он сел под столиком, так, чтобы спрятаться от прохожих, и крепко задумался. Без еды тяжело, но так можно и целый день от двери к двери пробегать, а у Робина есть задача поважнее: выяснить, кто он и что с ним произошло.
Следующие несколько часов Робин провëл, вертя в голове немногие известные ему факты о себе. Получалось плохо; можно сказать, не получалось совсем. Было тяжело сосредоточиться, и не только из-за голода. Воспоминания будто закрывала бледная дымка, оставляющая от них редкие штрихи, и как убрать еë, Робин не знал.
Он был уверен в одном: какая-то спокойная жизнь у него была. До того, как его… Ну, что бы там ни произошло.
Пока он сидел под столом, небо снова заволокли облака; вот-вот польëт. Пора поискать более надëжное убежище, чем маленький столик прямо над ливнëвкой. Робин огляделся, вылез наружу и затрусил к ближайшему пешеходному переходу. Он решил довериться интуиции и пойти тем направлением, в которое его зовëт.
Интуиция привела его в парк, к дохлому голубю.
Птица лежала на самом краю дороги, широко раскинув крылья. На первый взгляд она была целая, просто мëртвая. Пëрышки на шее топорщились и отливали изумрудным, на одной из скрюченных в воздухе лапок не хватало пальца.
Вот он, твой шанс, сказал себе Робин. Даже охотиться не надо, природа всë за тебя сделала. Просто подойди и…
Его живот не заурчал от голода. Напротив, Робин почувствовал, как его внутренности скрутило позывом тошноты.
От голубя пахло смертью. Почти как от той девушки, только с новыми, гнилостными нотками. Но в основном – смертью.
Постояв, Робин обошëл голубя стороной и побрëл дальше по аллее парка. Деревья здесь казались огромными и склонялись над широкой мощëной дорожкой, как расписанный свод.
Кстати о смерти. Та девица… Как она его нашла? Робин сам-то не знал, где находится.
Кто она такая? У Робина есть какие-нибудь воспоминания о ней?
Остановившись у лавочки, он сел и прислушался к себе. Нет, пусто; никаких картинок память не подкидывала. Разве что…
Перед глазами на секунду возник силуэт с ножом на фоне ночного неба. Робин потряс головой. Это я додумываю, сказал он себе мрачно. У меня нет никаких доказательств.
Но под ложечкой тревожно заныло, или это был просто голод.
День прошëл так быстро и так бесполезно, что уже вечером, сидя на ветке очередного большого дерева, Робин удивлялся, как он умудрился найти хотя бы место для ночлега. Пришлось вернуться в парк; дохлый голубь так и лежал, только вокруг него образовалась небольшая лужа. Зажглись оранжевые фонари. Снова накапывал дождь; внизу пробегали редкие поздние прохожие, прячась под зонты и в капюшоны. Робин мрачно провожал их взглядом. Он так и не поел и чувствовал себя очень слабым.
Девушка пришла, когда Робин уже почти провалился в сон.
Она была с белым зонтиком в красных сердечках. Сначала Робин даже не понял, кто это – он видел, что девушка остановилась посредине дорожки и оглядывается, но не мог разглядеть еë лицо; его скрывал зонт, в свете фонарей блестевший, как покрытый лаком.
Потом девушка запрокинула голову и начала осматривать деревья – зонтик наклонился назад, открывая еë лицо дождю. И всë же Робин узнал еë не по лицу, а по волосам – кудрявым, длинным. В свете фонарей они казались совсем золотыми.
Лицо же… Пожалуй, Робин только теперь обратил на него внимание. Пухлые розовые губы, кукольный маленький подбородок, большие тëмные глаза; красивая. И фигура тоже очень даже ничего, особенно большая грудь в вырезе кофточки. Но Робин не спешил ей показываться, а ещë сильнее вжался в дерево. Он же чëрный. Невозможно найти в тени чëрного кота! Правда же?..
Девушка не спешила уходить; она только внимательно осматривалась, держа перед собой одну руку ладонью кверху, так, будто в ней что-то было. Но Робин со своего места ничего не мог разглядеть.
Потом девушка заметила дохлого голубя и остановилась.
Некоторое время она стояла неподвижно, глядя на птицу. Робин наблюдал, вцепившись когтями в дерево.
Ещë раз оглянувшись по сторонам, девушка сделала к птице шаг, другой; затем встряхнула поднятой рукой, словно бы что-то бросая, и полезла в розовую сумочку, накинутую на плечо. Оттуда она достала белый пластиковый пакет и развернула его, тщательно распрямляя. Засунула внутрь руку.
А потом – Робин не поверил собственным глазам: незнакомка села на корточки, зажала ручку зонта щекой и рукой в пакете взяла голубя за шею, над крыльями. Второй рукой она тут же ловко вывернула пакет так, чтобы трупик птицы оказался внутри, а державшая его сквозь пакет рука – снаружи.
Получившийся свëрток девушка завязала узлом и аккуратно спрятала к себе в сумочку. Снова огляделась вокруг; еë лицо было невозмутимым, будто не она только что подобрала мëртвое тельце голубя и запихнула его в розовую сумочку с рисунком цветочка.
Робин перестал дышать.
Девушка встала; в последний раз оглянулась и пошла по дорожке вдаль, спрятавшись под зонтом.
Робин остался сидеть на дереве и обалдело глядеть перед собой.
Ему было холодно. И страшно.
И всë-таки: как она его нашла? Очевидно же, что незнакомка искала его.
***
В этот раз Робин сразу понял, что видел сон. Он держал в руках гитару, ремень которой был перекинут через его плечо; гитара была ярко-красного цвета. Левая рука Робина зажала аккорд, а правая тихонько перебирала струны; на большом пальце, прямо вокруг подушечки, был намотан пластырь.
А вокруг ссорились люди.
– …да мне вообще плевать, ясно?!
– Тебе всегда плевать! Именно поэтому мы в такой жопе!
Интересно, подумал Робин, что случилось.
Но спор одетого как панк парня с гитарой и длинноволосой девушки у микрофона уже перешëл в стадию личных оскорблений.
– Ты просто кретин! Бездарность!
– А ну извинись!
– А то что? Начнëшь играть?
– Ребята, может, не надо? – попытался вклиниться в ссору щуплый парень в очках, стоявший за синтезатором но его самым обидным образом проигнорировали.
– Надо! Это уже не первый раз такая лажа! Три последних концерта… На нас вообще ходить перестали!