Катрин Нестро – Странник шелковой души (страница 9)
– Что это?
– Не спрашивай. Пей. Стань пустым. Иначе мы оба трупы.
Я отпил.
Жидкость – вязкая, металлическая, с мерзким привкусом гнили – прожгла мне горло и оставила за собой послевкусие безразличия.
– Фу… – поморщился я.
– Пей молча и пошли.
Пустыня больше не забудет твой запах.
Я сглотнул. Тошнота подкатила к горлу, но вместе с ней – лёгкая тень: усталость.
И тишина внутри.
Будто часть меня выключилась.
– А долго нам ещё идти?
– Будет зависеть от тебя.
От того, что ты увидишь.
И от того, что пустыня решит показать тебе.
Он достал из своей сумки старый, чёрный плащ.
Ткань была рваная, но странно тяжёлая – будто пропитана чужими воспоминаниями.
Он бросил его мне.
– Надень. Надеюсь, поможет.
Ты больше не имеешь права пахнуть собой.
Я натянул плащ. Он вонял временем. Старым металлом, пеплом, сном умерших.
Пока я укутывался, он уже поднимался по бархану – как будто скользил, а не шёл.
– Шевелись! – рявкнул он. – Не отставай, если не хочешь, чтобы тебя съела тень.
Я двинулся за ним.
Каждый шаг давался тяжелее, как будто песок пытался не отпустить.
Жидкость в голове размывала мысли. Страх – угасал. Волнение – растворялось.
Оставалось лишь пустое ощущение движения.
Ноги – шли. Ветер – дул. Песок – шептал.
«Куда я иду?»
«Зачем?»
«Что я ищу?»
«Кем я был?»
«Кем я стану?»
Мир вокруг дрожал. Пустыня – наблюдала. А внутри меня звенела тишина.
Мы шли уже долго. Песок стал плотнее, ветер – тише, как будто сама пустыня затаила дыхание. Я всё ещё не мог избавиться от образа города-монстра, который манил меня миражом, полной иллюзией жизни.
– Ты ведь… видел это прежде, да? – спросил я. – Тот мираж. Не может быть, чтобы ты не поверил ему, хоть однажды.
Проводник молчал, но я почувствовал: он услышал.
Долго шёл в тишине. А потом заговорил – с неожиданной мягкостью, без приказа, без хрипоты.
– Однажды… я не был проводником. Я был странником, как ты. Я искал ответы.
Он шёл, не сбавляя темпа. Но его голос будто двигался в обратную сторону, вглубь времени.
– Я шёл один. Без страха. Без будущего. Я верил, что пустыня – не просто место. Что можно пройти её, не оставляя ничего. Но пустыня всегда берёт. Всегда…
– Что она взяла у тебя?
Он замолчал. Ветер усилился, и в его трепещущем плаще вдруг что-то дрогнуло, как будто ткань тоже вспомнила.
– Я был… чувствующий. Слишком чувствующий. У меня не было семьи, не было истории – только чувства. Я считал их силой. Доверием. Истинным собой.
Но в пустыне это – слабость. Когда ветер забирается под кожу, он вытягивает всё: страхи, желания, воспоминания. Пустыня не убивает сразу. Она пьёт по капле, пока не останется только оболочка.
– Но ты выжил.
– Нет. Я умер…
Он остановился. Поднял руку и коснулся своей стеклянной маски.
– Чтобы спастись, я отказался от последнего, что у меня было – от своей души.
Я связал её узлом. Запечатал. Сбросил в пески. И тогда пустыня отступила. Я стал пустым. Проводником. Хранителем границы.
– А маска?
– Пустыня обожгла моё лицо. Но это не рана – это напоминание. Если я когда-нибудь снова почувствую, она вернётся за мной.
– Так ты больше не чувствуешь?
– Нет. Я только помню, каково это было.
Огоньки внутри его маски дрогнули.
– Я выбрал не страдать. Но вместе с этим… я больше не умею любить.
Он пошёл вперёд. Не оборачиваясь.
– И ты всё ещё хочешь идти туда, где чувства пожирают людей? – спросил я.
Он не ответил. Только бросил через плечо:
– Я не иду туда. Я веду тебя.
Когда мы подошли к последнему бархану, он остановился.
– Посмотри.
Я поднялся следом.
С вершины открылся вид на Край Бессонных.
Город напоминал рваную пустоту. Купола были из чёрного металла, словно обугленные. Огни не светили, а дрожали, как если бы внутри зданий текли эмоции в жидком виде. Стены – покрыты резьбой, напоминающей вены на коже или старые шрамы.
Трубопроводы – выныривали из песка и уходили в землю, как черви, разрывающие плоть мира.