Катрин Нестро – Странник шелковой души (страница 6)

Контрабандисты стояли рядом сухие, как выжатые души. Их плащи были пыльные, а глаза стеклянные, почти без зрачков. Каждый из них когда-то торговал чувствами, теперь же везли не эмоции, а остатки воспоминаний,

запечатанные в банки, заклеенные сургучом, как древние письма, что никто уже не прочтёт.

Я видел, как один из них, высокий, с металлической рукой, снял шляпу и коснулся зеркала ладонью.

Стекло дрогнуло, и я услышал тихий звук, будто кто-то шепнул изнутри:

«Помни».

Он не ответил. Просто поправил шляпу и залез в кабину.

Пыль закручивалась вокруг повозок, и когда караван тронулся, воздух стал дрожать, будто город пытался удержать их, но не смог.

Звук двигателей был похож на вздох – долгий, старческий.

Повозки уходили в сторону пустыни, оставляя за собой серебристую дорожку отражений, будто не пыль, а воспоминания ложились на песок.

Один из контрабандистов обернулся.

На мгновение я увидел его глаза – серые, выцветшие, но в глубине сверкнул знакомый свет.

Это был он.

Тот, что вчера сидел со мной в баре. Он кивнул. Без слов. И в этом кивке было всё: прощание, сожаление и странная вера в то, что я дойду.

Я смотрел, как они исчезают за барханами.

Песок вскоре стёр их следы, и только ветер всё ещё нес шорох, будто караван продолжал идти, но уже по другому миру, где время течёт иначе.

Я сделал шаг.

Один. Потом другой.

Люк позади меня закрылся с глухим звуком – коротко, как вздох.

Передо мной тянулась дорога в никуда, и в тот момент я впервые ощутил: я выхожу не из города, а из самого себя.

Пыль резала горло, ветер сбивал с ног, но я чувствовал странное не страх, не отчаяние, а тихое, ровное пламя внутри. Оно не жгло, не светило – просто жило. Может, это и было то, чего они во мне почувствовали.

«Шелковая душа.»

Я оглянулся – последний раз. Город стоял безмолвно, как застывшая рана, и в отражениях зеркал на башнях мне показалось там, в глубине, кто-то шевельнулся. Возможно, это была иллюзия. А может, сам город смотрел мне вслед.

Я натянул капюшон и пошёл в сторону солнца, где песок начинал петь, и караваны старых чувств растворялись в свете, оставляя после себя лишь эхо, тонкое, как нить шелка, ведущее меня туда, где судьба только начинала ткаться.

Прошло достаточно времени, чтобы сомнения начали скручиваться внутри, как узел.

А вдруг я совершу ошибку?

А если я умру?

А если там – ничего? Только пепел и смерть?

И тут чья-то рука легла мне на плечо. Я вздрогнул и обернулся.

Передо мной стоял… он.

Высокий, обтянутый лохмотьями цвета пустыни, большая часть которых, были оборваны. Нельзя было различить, где заканчивалось тело, а где начиналась ткань. Все – как единое целое, сплошная оболочка, живая и шевелящаяся. Его лицо скрывала маска из треснувшего стекла. Лишь в глубине светили два тусклых огонька.

– Следуй за мной. Не отставай. Без лишних вопросов. Делай всё, что я говорю. Ты понял? – прохрипел он голосом, как будто пропитанным пылью сотен бурь.

Я кивнул.

Он наклонился ближе, втянул воздух.

– Какой запах… Я чувствую его.

Он говорил медленно, почти с наслаждением.

– Ты воняешь страхом, как свежая душа. Спрячь это. Сейчас же. Пока другие не учуяли. Они чуют на километры. Особенно по ночам. Особенно… те.

Я весь сжался, закрыл глаза и попытался вспомнить ту мелодию – единственное, что раньше спасало меня от паники.

– Не смей, – резко остановил он. – Музыка – как маяк. Привлекает всё. Даже то, чего не видно.

– Я пытаюсь… – выдавил я.

Он протянул флягу.

– Пей. Не спрашивай.

Я сделал глоток. Жидкость обожгла горло, будто в меня залили кусок металла.

Но внутри – стало тише. Как будто чувства выключили на время.

Мы двинулись в путь.

Пустыня встретила нас ветром, будто узнавала, принюхивалась.

Проводник не оставлял следов. Он не шёл – он скользил.

Казалось, он был не телом, а ветром, сгустком намерения, что просто двигался сквозь ткань реальности.

На вторую ночь мы остановились у развалин.

Что это было когда-то – неясно. Только мраморные колонны, искажённые временем и песком.

Он развёл огонь, используя камни, покрытые странными символами.

Я сел рядом. Он молчал. Потом вдруг сказал:

– Эта пустыня раньше была городом. Не одним – множеством.

– Что случилось с ними?

– Они перестали спать.

Я вскинул брови.

Он продолжил:

– Было место, что называли Тканью Реки. Поток воспоминаний, эмоций, времени. Источник всего.

– Река?.. Здесь?

Он кивнул.

– Она текла между мирами. Говорят, если войти в неё – можно увидеть свою настоящую душу. Не маску. Не набор имплантов. А ядро. Но не каждый возвращался. Иногда поток затягивает. Иногда – человек не выдерживает увиденного.

– А ты… ты видел её?

Он замолчал. Потом выдал:

– Я проводник. Я вижу только путь. Не истину.

Ночь. Песок холодный. Огонь трещит.

Проводник сидит напротив, грея руки в перчатках без пальцев.