Катрин Нестро – Странник шелковой души (страница 5)
– Край Бессонных. Там тебе помогут. Ты ведь хочешь понять кто ты?
Я молчал. Он знал, что да.
– Я устрою тебе проводника. На рассвете. У Северного люка. Дальше – сам решай.
– Почему ты мне помогаешь?
Он усмехнулся. Негромко. Как смеются те, кто давно разучился верить в смех.
Пальцы всё ещё касались моего запястья – тонкие, костлявые, но в них чувствовалась странная тяжесть, как будто они помнили то, чего разум уже забыл.
– Когда-то, – сказал он тихо, – мы шли караванами.
Не в смысле – по пескам. Мы шли по нитям, что соединяли города. Между ними тянулись линии памяти, маршруты торговли эмоциями. Тогда эмоции ещё стоили дорого. Живые чувства. Не эти синтетические отбросы, что сейчас разливают в барах.
Тогда за слезу можно было купить дом. За настоящую тоску – прощение.
Он отпустил мою руку и откинулся на спинку стула. В его движениях было что-то машинное, сбитое. Как будто внутри тела команды не совпадали с ритмом души.
– Мы ловили живых, – продолжил он спокойно, без жалости. – Тех, кто ещё чувствовал.
Выходили на след, брали чистые эмоции. Не боль – она быстро сгорает. Мы брали нежность, веру, первую влюблённость. Доставали прямо из корня. И сдавали в Линиум. Тогда Консорциум платил за это золото.
Живые были редкостью. Каждая душа – как трофей.
Он замолчал. Пальцы машинально тёрли кольцо с перекрещёнными лезвиями. Металл скрипел.
– А потом всё кончилось.
Живых не стало. Сеть закрылась. Контракты обнулили. За синтетиков не платят – в них нечего взять.
Они уже сданы. Они пустые.
Караваны больше не идут. Только мы, старые, бродим между руинами, как насекомые, что не поняли, что лето закончилось.
Он перевёл взгляд в сторону – туда, где в полумраке бара сидели двое: один с белыми глазами, другой с механической челюстью.
– Мои люди, – сказал он. – Остатки. Когда-то мы были торговцами чувствами, а теперь… обслуживаем эмоции на заказ.
Он усмехнулся без улыбки. – Мир выдохся. Легенды забыты.
Но ты…
Он посмотрел на меня внимательно.
Его глаза дрожали, как старые зеркала.
– От тебя пахнет памятью. Настоящей. Не синтетикой. Это… странно. Не должно быть такого запаха.
Он провёл пальцем по воздуху, словно хотел поймать невидимую нить.
– Может, поэтому я ещё не ушёл. Программа сбита. Команды путаются. Иногда мне кажется, что я чувствую. Хотя такого быть не может.
Иногда я слышу музыку. Или думаю, что слышу.
Он усмехнулся, но в его усмешке не было жизни.
– Понимаешь? Мы – остатки системы, которая больше не нужна. Мы должны были исчезнуть, но почему-то всё ещё дышим.
Может, ждём кого-то вроде тебя.
Я не ответил.
Он вздохнул – глубоко, с металлическим треском.
– На рассвете выйдешь из города через Северный люк. Я оставлю тебе проводника.
Он найдёт тебя сам. Не называй имени. Не смотри назад.
Пустыня не любит тех, кто сомневается.
Он поднялся, опершись на стол. На секунду я увидел, как под его кожей что-то шевельнулось – тонкая металлическая жилка, тянущаяся от шеи к сердцу.
Он наклонился ко мне и прошептал:
– Когда-то я думал, что мы поймали всё, что можно поймать.
Но, похоже, осталась ещё одна душа, которую не смогли купить.
Он выпрямился, застегнул плащ и пошёл к выходу.
Взгляд его был пустым, но походка – уверенной.
Он не оборачивался.
А когда дверь за ним закрылась, я понял – его слова оставили след.
Как будто в воздухе повисла тонкая вибрация – не звук, не запах, а отголосок души, которой больше нет, но которая всё ещё помнит, что значит чувствовать.
Он ушел, растворившись в пьяной толпе.
Я остался сидеть, с опустевшим бокалом и мыслью, которая не давала покоя:
«Если он прав… Если я правда другой… Я не знаю кто я. Но может именно там я смогу понять… Пока не поздно. Пока что-то во мне еще помнит.»
Мне страшно идти за ним. Край Бессонных – это конец для многих. Но остаться значит забыться. Раствориться в чужих эмоциях, в чужих коктейлях, пока не стану таким, как все здесь.
Ночь выдыхалась. Эмпориум тонул в эхо голосов и грохоте страха.
А я уже знал:
Утром я пойду к Северному люку, потому что здесь я просто тень. А где-то там, возможно, ждет ответ.
Глава 5
Я еще никогда не уходил так далеко от Патеры. Город был окружён пустыней со всех сторон. О ней говорили в шепоте. На уроках показывали карты с надписями «Зона Поглощения». Ветры там, по рассказам учителей, носят не только песок, но и обрывки чувств, слепки мыслей, остатки чужих жизней. Кто ушел туда без цели – не возвращался.
Лишь торговцы и охотники знали пути между городами.
Как? Никто не рассказывал. Это было частью их тайны.
А теперь – и моей.
Рассвет здесь не рождался – он просачивался, как свет сквозь потрескавшуюся ткань мира. Небо не светлело – оно выдыхало холод, а город, уставший от ночи, тянулся за ним серыми улицами, будто пытался догнать время, которое ему больше не принадлежало.
Я стоял у Северного люка.
Воздух был тяжёлый, пропитанный металлом и гарью дешёвых эмоций, что всю ночь разливали в барах. На горизонте пустыня лежала недвижно – ровная, безмолвная, как мёртвое море из песка.
Она ждала.
И тогда я увидел их.
Караван контрабандистов. Последний. Пять повозок – длинных, из ржавого металла, с резными решётками вместо окон.
Колёса не касались земли – они плыли в воздухе, на старых антигравитационных платформах, скрипя и жалобно гудя, будто сами не верили, что ещё могут двигаться. На каждой повозке – зеркала вместо фар. Тусклые, побитые временем, они отражали первые лучи рассвета. Но отражали не солнце, а лица когда-то живые, теперь лишь тени памяти, навсегда запертые в стекле.