Катрин Малниш – Кровь Славичей: Голоса утихнут с наказанием (страница 2)

Одноглазый ринулся вновь к жеребцу, но путь ему преградило остриё меча. А после, на пути возник черный конь с белоснежной гривой и серебряной уздечкой на морде. Всадник молча прочертил клином дугу на земле перед напавшими и заявил:

– Хоть один переступит черту – пожалеет.

– А ты еще кто таков?!

– Да маг он треклятый! Что, не видишь?!

И в следующую секунду острый конец клинка уперся в кадык крикнувшему. Незнакомец обернулся к Василисе и, кивнув ей в сторону усадьбы Муромцевых, проговорил:

– Беги к своему губернатору, девочка.

– А вы? – уточнила Василиса.

– А я преподам урок этим… людишкам.

И в следующую секунду Василиса увидела, как жеребец, встав на дыбы, отогнал оставшихся зевак. Незнакомец, спрыгнув на землю, упал на одно колено и прикоснулся пальцами к земле.

В этот миг площадь содрогнулась. Голубое чистое небо заполонили появившиеся из ниоткуда тучи, а попрошаек, которые, только что, были готовы отобрать коня, схватили вырвавшиеся из – под земли черные корни. Над площадью пронесся душераздирающий визг перепуганных очевидцев действа. Василиса, устремив взгляд наверх, увидела сверкнувшую черную молнию, которая, впоследствии упала в самый центр площади, опалила землю, подняв ударом комья грязи и раскидав их в

разные стороны.

– Молите о пощаде, – приказал незнакомец, смотря на бьющихся в хватке черных корней попрошаек. – Или же…

Его рука уже поднялась, а вокруг запястья овилась петля густого тумана чёрного цвета. Выпростав вперед руку, Василиса смогла заменить клинок на свою янтарную плеть – и, преградив незнакомцу обзор на корни, пустила хлыст в дело.

Янтарь разрезал темную магию, а попрошайки, с перекошенными от страха лицами, рухнули обратно в мокрую после дождя землю. Придержав коня, чтобы, тот не встал на дыбы и пристроив плеть на место, Василиса посмотрела в лицо незнакомцу и строго сказала:

– За помощь спасибо, но губерния это моя. И мне решать, как судить.

– Тебе? – незнакомец опустил руку, и тучи тут же исчезли, позволив солнцу ослепить оставшихся около площади людей. – Не слишком ли ты мала для такого? Хоть Академию кончила?

– Разумеется. Я дошла до Высших курсов!

– А потом что? Исключили? – молодой человек запрыгнул в седло и, поравнявшись с Василисой, внезапно вздернул ей нос. – Деточка, помалкивай лучше. Сила в тебе, вижу, хорошая, да только пользовать ее надо тоже – с толком. Честь имею.

– Ну вы и нахал, конечно.

– Зато, попрошайки, для меня – не угроза.

– Да, но напомню: о помощи я не просила, это был – ваш личный порыв, сударь. А вот стремления назваться, я так и не увидела…

– Моё имя вам ничего не даст. Тем более, что Купель я собираюсь покинуть, как можно скорее. Папеньке вашему передавайте наиприятнейшие пожелания, когда соберётесь объяснять ему произошедшее.

Незнакомец не стал далее слушать уже было открывшую рот для ответной реплики Василису, а лишь, одарил её ехидной ухмылкой, да сверкнул своими зелёными, как молодая трава, глазами, пришпорил коня, и направился в сторону городских ворот.

Его черный жеребец вздмывал комья земли, всхрап того, был похож на тяжелое дыхание какого – то грозного быка, который приготовился напасть. Копыта сверкали серебристыми подковами, что не могло не изумить Василису, с трудом удержавшую своего коня от попытки встать от страха на дыбы.

Когда за незнакомцем удалилось и эхо ржания его жеребца, и цокот копыт, и шелест колышущегося на ветру черного плаща, Василиса вновь начала слышала шёпот, вздохи, а потом увидела, с каким страхом в тень отползли попрошайки. В груди бешено заколотилось сердце. Оосознание случившегося пришло позднее. В голове пульсировала лишь одна мысль: как она, и правда, объяснит произошедшее отцу?

Не желая более привлекать лишнего внимания, Василиса дернула поводья, направив жеребца к дому.

Губернатор Муромцев уже ждал ее. Весь красный от злости, со скрещёнными могучими руками, в одной из которых Илья держал плеть и

дожидался, чтобы лично увидеть виновника поднявшегося переполоха. Вокруг крыльца собрались не только домоуправы, но и почти все служанки, которые, прикрывали обеспокоенные лица платками, прижатыми ко ртам.

Въехал во двор и спешившись, Василиса поймала на себе злобный взгляд голубых глаз Муромцева, а после увидела, как рука с плетью опустилась, однако пальцы сжались крепче на рукоятке.

Коня тут же увели конюхи, а вот, Василису никто не спешил прятать от гнева отца.

– Папенька…

– Молчать!

Василиса встала как вкопанная, смотря на отца виноватым взглядом. Муромцев сжал руку на янтарной плети, но завороженные взгляды прохожих, ожидающие взоры слуг, а также испуганные няньки, собравшиеся, чтобы вымолить у губернатора прощение за свое дитятко, заставили Илью Станиславовича обождать с вынесением приговора.

– На площади всё улеглось?

Василиса кивнула, не решаясь вымолвить ни одного слова. Преклонив колено, смотря в мокрую после дождя землю, девушка еле сдерживалась, чтобы не расплакаться, так как, нервы сдали окончательно. Ее былая спесь, которая хлестала фонтаном еще час назад на горе, испарилась. Или, скорее, лопнула, как мыльный пузырь…

– Тогда домой, – Муромцев спустился к дочери и, подняв ее с колена, заставил пойти к лестнице, – поговорим там.

Василису провели из сеней в ее покои, быстро переодели в домашнее голубое платье с белыми рукавами и синими узорами у подола юбки, заплели волосы в две аккуратные косы, после чего вновь вывели к отцу.

Муромцев молча указал плеткой на массивную дверь своего кабинета, Василиса, вжав голову в плечи, направилась туда. Нянюшки попытались замолвить слово, но один суровый взгляд Ильи Станиславовича смог заткнуть сразу трех женщин.

Муромцев зашел за дочерью в свой кабинет, закрыл дверь, хлопнув ею так, что Василисе показалось, что за ее спиной обрушилась стена. А задвинувшаяся щеколда обозначила Василисе ее положение: ты в клетке, дорогуша, защищайся.

-А теперь, рассказывай, – сурово сказал Муромцев, садясь за стол и отодвигая в сторону свитки и бумаги, принесенные на подпись. – Намеренно мне тут дел решила добавить, чтобы я всё-таки отправил тебя в Петроград?

– О чем вы, папенька?..

– О том самом, – пока спокойно, но натянуто, ответил Муромцев. – Решила, значится, раз не уговорить по – доброму, так ты пойдешь по – хитрому. Думала, раз наворотишь дел, сорвав мне важную торговую кампанию с западниками, так, я тебя и отошлю подальше на север?

– Что вы… нет… это… случайно вышло…

– Ты же знала, как для меня была важна данная ярмарка, – заметил отец, – ты знала, как долго я к ней готовился! Это был такой шанс продемонстрировать западным гонцам наше радушие, наши нравы… А ты что?!

Он стукнул кулаком по столу, да так, что и пепельница, и бокал с вином, и чернильница поменялись в полете местами, вернулись на стол в иные локации столешницы.

Василиса сильнее вжала голову в плечи. Сказать ей было нечего, кроме одного:

– Не имела в мыслях, папенька, портить ваши взаимоотношения с гонцами заморскими. Единственное, чем виновна, так это грубостью к нашим горожанам. Но, они сами напросились, – она подняла глаза на отца, – они полезли ко мне и к… вашему подарку… к жеребцу… А тот человек, что вступился, оказался магом из Северограда.

– Магом? Из Северограда?! – завопил Муромцев. – Бог ты мой! Кто из них?!

– Из «них»? – не поняла Василиса.

– Давеча письмецо получил, – вдруг сказал Илья Станиславович, – в нем князь Кощеев, именуемый в Северограде Чернобогом, известил меня о проезде своего среднего сына, Константина, через Купель. Дескать, по важным государственным вопросам едет в Петроград.

– Неужто… это был…

– То, что мне донесли, и ту магию, что я узрел, когда черные корни взметнулись над моей губернией, не оставляет сомнений – это была черная магия рода Кощеевых.

Василиса опешила от этих слов. О Кощеевых ходили разные слухи, и их внешность всегда описывали как суровую, на вид отталкивающую, мол, и вурдалак рядом с ними, писаный красавец, она бы никогда не приняла того князя за кого-то из их семейства. Да и его сила, хоть оглушала своей мощью, всё же, не причиняла особого вреда, как, то было описано и в легендах, и в былинах народа, и в старых сказках.

Но Василиса, не могла поверить, что тот незнакомец с притягательными зелеными омутами вместо обычных глаз, с иссиня – черными волосами ниже плеч и бледной чистой кожей – есть сын самого

страшного князя Сибири.Слишком уж он был… обычным. Похожим на человека…

Глубоко вдохнув, Василиса подняла голову, готовая отвечать и убеждать.

– Папенька, признаю: потеряла бдительность, попрошайки, не признав меня, совсем страх потеряли. Тот, кого вы именовали Кощеевым, вступился по своему уразумению. Когда я поняла, что он может сотворить, тут же остановила, как вы и завещали мне: «всегда храни верность народу и защищай его».

– Ах ты, плутовка, – более игриво, чем с язвинкой, протянул Муромцев. – Вся в мать свою. Только, сила моя тебе досталась, дочурка. А посему… Собирайся, сегодня же отправишься в Петроград.

Василиса с удивлением посмотрела на отца, зато, он молча взял в руки перо, черканул пару строк на листке бумаги, подсушил порошком и передал рекомендацию Василисе.

Девушка взяла письмо, быстро пробежалась по тексту взглядом, а потом с недоверием взглянула на папеньку. Они долго смотрели друг на друга, ожидая кто первым сдастся. Поражение, всё же, принял Илья. Гнев отступил, отрезвляя голову: не мог губернатор долго злиться и ругаться с единственной дочкой, наследницей всей губернии и выпускницей Академии при московском полку.