Катрин Малниш – Кровь Славичей: Голоса утихнут с наказанием (страница 1)
Катрин Малниш, Екатерина Солыкова
Кровь Славичей: Голоса утихнут с наказанием
Глава 1
***
Глава 1
Собирайте сундуки
1722 г.
Сибирь, г. Купель
– Папенька, ну пожалуйста! Молю! Я справлюсь!
– Нечего девке одной там делать! А уж дочери губернатора Купели – подавно!
– Папенька!
Девушке надоело идти позади отца, который не желал к ней ни оборачиваться, ни тем более остановиться послушать. Поэтому, оценив расстояние до пола, Василиса ловко уперлась рукой в деревянные перилла,
запрыгнула на них, пробежав по ним, подобно, изящной лани, ловко приземлилась прямо у подножия лестницы, где стоял губернатор Муромцев.
Мужчина стоял и ждал, когда дочь, посмевшая так нагло преградить ему путь, поднимет свои яркие, словно море в ясный день, голубые глаза. Посмотрит с привычной покорностью, но в то же время, с огоньком, пылающим в глубине её зрачков. Он совсем не успел заметить, как она выросла, а меж тем, его надежды на наследника таяли. Вновь женился, упорно желая заиметь сына, которому сможет передать дела губернии. Знал, что Василиса совсем не слаба, но разве, бабье дело в управление лезть, ей бы жениха толкового подыскать, да свадьбу их отыграть.
Василиса встала на одно колено, склонила голову, но в место привычной оплеухи, получила лишь строгий укор от отца:
– Василиса, ты – из рода Муромцевых. В тебе течет кровь нашего прародителя, однако пойми – негоже барышне, да еще и незамужней, шататься по всей нашей Руси – матушке, да еще и быть на показе у честного народа. Ты же мое сокровище, – его рука легла ей на макушку с копной русых, отдающих небольшим рыжеватым огоньком волос.
– Отец, – Василиса подняла голову и посмотрела в глаза губернатору, – я – Василиса Муромцева. И невинна я, что уродилась в женском теле. Но камень родовой, ведь, признал меня. Боги меня признают. Во мне твоя сила, отец. Твоя! И я не отступлю. Что я, зря училась да экзамены сидела высиживала в Академиях твоих столичных?
– А коли высиживала, должна знать, чем обязана заниматься барышня.
– Да только не написано было в книгах Академии, что должно делать потомку богов.
– Мужчине должно сражаться, Вася, а не барышням, – спокойно ответил Муромцев, помогая дочери встать с колена, уже обходя и спеша выйти наружу. – Извини, но мне должно ехать.
– Прошу, возьмите меня. Хотя бы, в качестве визита в Петроград, – чуть ли не взмолилась Василиса. – Прошу вас…
– Дома сидеть, сказано! А коли слушаться не будешь, – рука Муромцева легла на висевшую на поясе плеть с янтарным камнем в рукоятке. – Ты знаешь, как жгёт спинку от розг, верно же?
На это Василиса лишь злобно нахмурилась, цокнула языком и, спустившись на крыльцо, выбежала из дома, умчавшись в конюшню. И там, не обращая внимания на конюха, снявшего тут же шапку при виде барыни, вскочила в оседланного для нее жеребца – и со всей силы стеганула его хлыстом по крупу.
Жеребец заржал, после чего тут же сорвался из своего уютного стойла, рванул к выходу, унося Василису сквозь всю Купель к горам. Пронося через гомон толпы, озирающейся на спешащую барыню. Стражники открыли ворота не спрашивая, прекрасно зная норов Муромцевой. Между собой же, сговорились, что никто не проезжал и никого они не видели.
Василиса не долго гнала коня: через пару вёрст, когда жеребец достаточно далеко ее завез в горы, она остановила его, пустив рысью, а вскоре и вовсе – заставила его подойти к ручью, а сама, спешившись, отпустила животное попить воды.
С возвышенности был отлично виден весь пейзаж и ландшафт Купели, что как будто дрейфовал на водной глади, выступая горбом среди реки, берущей своё начала глубоко в горах. Этот город на краю Сибири был отдан ее отцу в дар самим Петром Великим после пятилетней кровавой бойни за весь Урал с его превосходительством, князем Варфоломеем Кощеевым. Василиса, каждый раз смотря на испещренные выжженными швами поля и луга, вспомнила последний год войны: повсюду крики, кровь, плач младенцев и стоны девушек. А с Сибири все шла и шла армада князя Кощеева – темного мага, который, возомнил себя потомком древнего божественного рода.
Чернобог – вот как кликали того, кто смог пролить море крови, затопить багряным горы Зауралья, а затем, построить там свои владения на чужих костях. Североград…
С горы его было видно по густым тёмным облакам, в которых каждый день гремели грозы и сверкали молнии. В той стороне всегда шел снег, никогда не было лета, вершины заточены в вечном плену белого пушистого покрывала. И, по слухам, весь периметр границы Сибири патрулировали служащие лично Чернобогу оборотни с вурдалаками. Нападающие на любого заблудшего путника, сбившегося с пути.
Василиса смотрела с пригорка на простирающийся массив гор и тучи вдалеке, и почему – то, ощущала некоторое спокойствие, навеваемое этими недвижимыми каменными стражами, где каждая расщелина выглядела шрамом или рисовала образ строгого лица. Огромные глыбы висели над пропастью, будто вот-вот обрушатся, но совсем не спешили это делать, продолжая гордо возвышаться над живущими. Яркий зелёный стан непролазной тайги, начинался уже здесь, хотя по слухам, не шёл ни в какое сравнение с бескрайними просторами, открывающимися если осмелиться подобраться к границе Кощеевых владений. О договоре Петра Великого и Чернобога было известно всем, а вот то, о чем попросил в свое время Великий Государь ее отца – увы, знали лишь избранные лица.
Жеребец внезапно поднял голову, всхрапнул, посмотрев в сторону черных туч над горами вдали, как заслышав зов оттуда. Василиса, ощутив холодок, прошедшийся по спине, выдохнула, придумала новых убеждений в пользу своего пребывания в поездке с отцом, а после, вновь оседлала коня – и погнала его к Купели.
До города она добралась почти к полудню, отчего, решила сразу не бежать в усадьбу, а прогуляться. Тем более, что в городке к выходным, вновь, организовалась ярмарка со скоморохами и бродячими артистами. Караван, как раз, направлялся в государства Чернобога с дарами и оружием в обмен на драгоценные камни из гор князей Кощеевых.
Торговые ряды выстроились, прямо, на главной улице города, отчего пришлось притормозить жеребца до тихого шага и управлять им так, дабы не задавить пробегающих с петушками детишек, перебегающих из одной подворотни в другую попрошаек и беспризорников, а также скачущих вокруг скоморохов.
Но внезапно, ее взгляд упал на незнакомца, поглощённого разговором с человеком, ведущим караван.
Из всей толпы его было тяжело не заметить. Чёрные волосы, отливающие на солнце темно – синим, насыщенными зелёного цвета глазами, поблёскивающими в лучах мягкого солнца, высокий лоб с бледной, почти белой кожей, прямым длинным носом и тонкой линией губ. Его руки в кожаных перчатках, плавно прилегающих к коже, создавали иллюзию единства с чешуйчатой кольчугой, доходившей не до колен, как обычные, а ниспадающая чуть ниже линии бедер. Вместо эполетов на плечах красовались защитные латы в форме заостренных конусов, чем – то напоминающие когти зверя, а венчал образ черный меховой плащ с богатым соболиным мехом на вороте.
Василиса притормозила жеребца, засмотревшись на чужака – она точно знала, что сей князь нездешний, так как, почти всех жителей Купели Василиса знала в лицо. Заглядевшись на невиданный раньше колорит внешности юноши, она сама не заметила, как совсем рядом с ней что – то пискнуло, а затем завопило:
– Убили! Убили! Конем своим задавила! Люди добрые! Да где ж такое видано, чтобы девка конем правила! Где видано?!
– Что б тебя! – рявкнула Василиса, притормозив жеребца. – Чего надобно?! Не задавила – и Доле скажи спасибо за то! Пошел вон!
– А ну, стягивай девку! Ишь, как учудила разговаривать! Небось, купеческая чья–сь!
И тут, Василиса почувствовала, как её, за лодыжку схватила грязная рука попрошайки, но ударить несчастного одноглазого она не решилась.
Взглянув на кричащего, которого до этого девушка не смогла увидеть, она вздрогнула: весь в язвах, лохмотьях, лица не видно за опухлостью, какая бывала лишь у тех, кто любил приложиться хорошо к бутылке.
С другой стороны, вторая попрошайка, уже явно какая – то женщина, начала тянуть сбрую коня. И тут уже, Василисе пришлось схватиться за клинок, до этого висевший в ножнах на поясе, оголить лезвие на глазах всего честного люда вокруг. Гладкая наточенная сталь сверкнула на солнце, попрошайки на миг отпрянули, а по площади прокатился общий вздох страха.